Смотри Глубже

Летом 1662 года Москва впервые узнала, что деньги могут быть не просто средством обмена, а оружием. Не в руках купцов и ростовщиков, а в руках самого государства. Медный бунт не был вспышкой стихийного гнева толпы — это был крик общества, которое внезапно обнаружило, что его обманули на самом базовом уровне: в цене труда, хлеба и самой жизни. Россия середины XVII века вела тяжёлые войны — с Речью Посполитой, со Швецией, содержала армию, чиновников, двор. Серебра не хватало. Решение, принятое в верхах,...

Николай II до конца жизни так и не научился принимать стратегические решения в одиночку, и это видно не из мемуаров его противников, а из собственных дневников и переписки. Он почти всегда ждал подтверждения извне — от жены, от ближайших генералов, от министров, а позднее и от случайных фигур, оказавшихся рядом с троном. Власть для него была не инструментом, а бременем, которое хотелось разделить, а иногда и просто отложить. После смерти Александра III Россия получила монарха, воспитанного в идее долга, но не подготовленного к управлению сложной, конфликтной и быстро меняющейся системой...

Есть удобный миф, который любят повторять сторонники «несломленной Империи»: мол, Россия выдержала 1905 год, подавила мятежи, отразила удары — а значит, была жизнеспособной. А вот СССР, говорят нам, «рухнул за три дня без боя». Звучит эффектно. Но это — иллюзия, подмена понятий и отказ смотреть на причины, а не на форму. Мятеж 1905 года действительно подавили. Но подавление — это не победа государства, а временное купирование симптомов. Когда болезнь возвращается — значит, причина осталась....

Море в тот день было слишком спокойным. Такое спокойствие всегда обманывает. Эскадра шла устало. Не как хищник — как процессия. Корабли, перегруженные углём, с ржавыми шпангоутами, с экипажами, которые уже не верили ни в поход, ни в тех, кто их сюда послал. Полмира за кормой — и ни одного ответа на главный вопрос: зачем. Когда японцы открыли огонь, стало ясно сразу: это не бой. Это приговор. Снаряды ложились точно. Связь рвалась. Приказы терялись. Адмирал Рожественский был ранен — и вместе с ним была ранена сама идея управления...

Русско-японская война стала не просто военным поражением, а наглядной демонстрацией управленческого краха. И флот — его самый наглядный символ. 1. Война без готовности и плана Россия вступила в войну, не имея чёткого морского плана. Флот на Дальнем Востоке был растянут, недоукомплектован и плохо снабжён. Командование жило иллюзией, что «японцы не посмеют», а если посмеют — их «шапками закидаем». Итог — внезапная атака на Порт-Артур и потеря инициативы в первые же часы войны. 2. Кадровая катастрофа Назначения шли не по профессионализму, а по выслуге, знакомствам и придворной логике...

Русско-японская война не была «случайной» и не была навязана России внезапно. Николай II сознательно допустил и фактически принял курс на войну, понимая риски — но считая их оправданными. Вот ключевые факторы, почему это произошло. После победы Японии над Китаем (1894–1895) Восточная Азия стала ареной новой гонки империй. Россия: Для Николая II отступление означало признание слабости. В его представлении император не имел права «сдавать позиции», особенно перед «восходящей азиатской державой». Это был вопрос престижа, а не выгоды...

В спорах о Николае II есть одна фраза, которая неизменно вызывает нервную паузу у сторонников «святого царя»: «Он свят, потому что принял страдания и смерть». На первый взгляд звучит благочестиво. Но давайте уберём эмоции и посмотрим на логику. Если святость определяется тем, что человека свергли, унизили и убили, то по этой же формуле в святцы должны автоматически попадать: Людовик XVI, которого казнили на гильотине. Саддам Хусейн, повешенный после суда победителей. Муаммар Каддафи, растерзанный толпой...

Есть вопрос, от которого сторонники «святого царя» всегда уходят. Он слишком опасен. Если Николай II — мученик и святой, если он «не виноват», если он «жертва злых сил», — тогда кто разрушил империю? Потому что империя не исчезла сама по себе. Её не смыло потопом. Её не стёрли с карты инопланетяне. Она рухнула при живом, действующем императоре, который: Святых можно убивать. Святых можно предавать. Но системы не разваливаются из-за одних только злодеев вокруг трона. Системы рушатся, когда центр управления перестаёт работать...

Его имя почти не знают. Но в XVII веке его боялись больше, чем шведскую армию. Никита Пустосвят — старообрядческий проповедник, которого церковь называла «еретиком», а власть — «смутьяном». На самом деле он был одним из первых русских людей, кто открыто заявил: царь и патриарх не имеют права переписывать веру и жизнь народа по своему удобству. В 1650–1660-е годы патриарх Никон и царь Алексей Романов начали «исправление» церкви. На бумаге — мелкие изменения: креститься тремя перстами, писать «Иисус» с двумя «и», менять обряды...

О проблеме современного российского кино неудобно говорить честно, потому что тогда придётся называть конкретные имена. А без этого разговор превращается в туман про «эпоху», «время» и «зритель не тот». Нет, зритель как раз тот же самый. Просто кино стало слабее. Начнём с главного — кадры. Сегодня российский экран замкнулся на узком круге актёров. Александр Петров — везде. Данила Козловский — почти везде. Павел Прилучный — ещё везде, где можно. К ним добавляются Машков (в режиме вечного начальника),...

Про царскую Россию сегодня принято говорить с теплотой: «стабильность», «традиции», «духовность», «утраченный порядок». Особенно любят вспоминать 1913 год — 300-летие дома Романовых. Парады, молебны, газеты о процветании и великом будущем империи. А теперь — факты, которые редко ставят рядом с этой картинкой. В тот же самый период: — до 50% призывников признавались негодными к службе из-за истощения и болезней; — крестьяне продолжали платить выкуп за землю спустя полвека после отмены крепостного...

Фраза прозвучала и сразу ушла дальше — в аплодисменты, слайды, обсуждение будущего. Но она осталась висеть в воздухе, как холодный сквозняк в тёплом зале. Потому что иногда одна реплика говорит о времени больше, чем целая эпоха отчётов и докладов.В ней не было злобы. И именно это пугало.Человек, сказавший её, не выглядел тираном. Он говорил спокойно, уверенно, как говорят о законах физики или о смене времён года. Не «так нельзя», а «так бывает». Не предупреждение — описание.И вдруг стало ясно: в этой системе понимание — не цель...