Нюша Порохня(Анна Лерн)

В огромном зале, своды которого терялись где‑то в полумраке, собрались все, кто принадлежал роду Кузнецов. Высшие явились в человеческих оболочках. Они восседали на железных тронах из чёрного металла, на каждом была алая мантия, переливающаяся от глубокого, почти бордового оттенка до яркого, обжигающе‑красного, словно в самой ткани тлел огонь. Один из них, не сводя с Киры тяжёлого взгляда, произнёс: - Ты зря это затеяла. Я против. Думаю, и другие тоже. Стоявшая в центре зала Кира, сжала кулаки за спиной, чувствуя, как внутри закипает гнев...

Дети спали в номере, а женщины сидели на лоджии, глядя на ночное море. Луна висела так низко, будто специально наклонилась, чтобы полюбоваться на своё отражение. За ней тянулась серебристая дорожка, словно прочерченная на бархате моря. Волны накатывали тихо, с мягким шелестом, а в небе так густо рассыпались звёзды, что казалось, будто кто-то вытряхнул над морем мешок с алмазной пылью. Молчание нарушила Изольда: - Вы верите, что наши вернулись домой, чтобы с оборотнями в баньке попариться? - Нет, - покачала головой Юля, не отрывая взгляда от лунной дорожки...

За окном шёл дождь, электричество отключили, но в доме было тепло и уютно. Яга сидела на кровати, скрестив ноги, и играла с Булатом в «сороку-воровку». - Сорока-воровка, кашу варила, деток кормила, - шептала Теодора, водя пальцем по маленькой ладошке. - Этому дала, этому дала… А этому не дала. Булат хохотал, дёргал ручками, пытался поймать её палец, и Тео сама не могла удержаться от улыбки. И вдруг пламя свечи, стоящей на столе вытянулось вверх. Малыш замер, перестал смеяться и уставился на огонь, а потом из его ладошки вырвался тонкий, едва заметный луч...

Стало холоднее. Поднялся порывистый ветер, небо стало низким и тяжёлым. В деревне не горели фонари, и на тёмных улицах не было ни души. Казалось, что всё вокруг вымерло с приходом ночи. Осенний дождь хлестал по стёклам, бил в рамы, словно сама Тьма пыталась заглянуть в щели, чтобы убедиться, что внутри всё идёт как надо. Когда-то, очень давно, это была добротная изба зажиточного крестьянина, а потом к ней добавили пристройку, расширили сени, а главную горницу превратили в молельню. Но не ту, где возносят молитвы светлым силам, а где договариваются с противоположным её проявлением...