Реальные мистические истории | Ника Элеонора

Утром я сварила овсянку — обычную, комковатую, на воде, потому что закончилось молоко. Димка взглянул в тарелку и скривился. — Невкусно, — сказал он. — Знаю, — ответил его друг. — Тогда зачем ты это сварила? — Гречки мало, а деньги придут только в пятницу. Димка вздохнул, покачал головой и начал есть. Нормальная жизнь вернулась, но в самом неприглядном виде. Овсянка, квитанция за свет, пакет с мусором, который никто не вынес. Марина Сергеевна прислала сообщение: «Ольга, жду правки до 12». Я едва не рассмеялась...

НАЧАЛО ТУТ. Утром Олю разбудил звонок телефона. Она вздрогнула, открыла глаза, не сразу поняла, где находится. Лоскутное одеяло сползло на пол. В окно светило солнце. Пахло чем-то домашним — то ли блинами, то ли чем-то забытым из детства. Оля вздрогнула, когда раздался звонок из банка. Такие звонки обычно ничего хорошего не предвещали. Но менеджер удивил её. Он сказал, что кредитную заявку, которую Оля подавала месяц назад и получила отказ, пересмотрели. Теперь её одобрили на более выгодных условиях...

Он стоял на антресоли в прихожей, старый, потертый и пыльный. Каждый раз, проходя мимо, я ощущала, будто он смотрит мне в спину тяжелым и холодным взглядом... Нет, не в спину, а прямо в душу. Мой сын Миша не позволял мне трогать чемодан. «Мама, нельзя!», — говорил он с такой тревогой, что у меня пробегал мороз по коже. Ему тогда было семь лет. Он не боялся ни темноты, ни собак. Страх вызывал только этот пустой чемодан, страх его потери. Я пыталась выбросить его трижды. В первый раз Миша устроил истерику прямо на лестничной клетке...

Весной, в конце апреля, когда яблони в саду ещё не зацвели, но уже покрылись тугими розоватыми бутонами, в деревню приехала женщина с мальчиком. Они приехали на старенькой малолитражке синего цвета — из тех неприметных седанов, которые выбирают не по вкусу, а по цене. Машина была потёртой, с царапиной на левом крыле и трещиной на лобовом стекле, которую заклеили прозрачной лентой. Машина остановилась у обочины напротив дома с зелёной крышей, чихнула двигателем и замолчала. Первым выбрался мальчик лет семи-восьми...

Нину Павловну всё-таки разбудили. Мама включила громкую связь и поднесла телефон к двери, но отошла в сторону, будто опасалась, что голос старухи откроет что-то важное. В трубке зашуршало. Кто-то кашлянул. А потом раздался слабый, испуганный голос: — Оля? Я сглотнула. — Нина Павловна, он у нас, Толик. И мальчик тоже. На той стороне воцарилась такая тишина, что я услышала, как на кухне капает кран: кап, кап, кап. Потом Нина Павловна сказала: — Поднесите телефон к двери. Я взяла телефон и шагнула ближе, но не вплотную...

Я застыла с половником в руке, когда из детской раздался леденящий шепот моей пятилетней дочки: — Мамочка, не ругайся, но она опять плачет. Очень громко. В квартире царила мертвая тишина, только гудел холодильник и капал кран, на ремонт которого вечно не хватало денег. — Кто плачет, Ариша? — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Тётя. Она в шкафу, просит прощения. Я практически вбежала в комнату, почувствовав опасность. Но моему взгляду предстала обычная детская в обычной хрущёвке: выцветшие обои, которые мы с мужем когда-то планировали переклеить, гора неглаженного белья на столе...

Когда домовой начал прятать тапки даже от самого себя, ведьма поняла: ситуация критическая. — Опять? — вздохнула она, остановившись посреди пустой кухни старого деревенского дома. Из-под печки внезапно донеслось недовольное бормотание. Оно было глухим, ворчливым, словно скрип старых половиц, но с явным характером. — Почему все уезжают? — поинтересовалась ведьма, обращаясь скорее к тишине, чем к домовому. Давно уже она не слышала здесь человеческого голоса. — Ты их пугаешь, — сказал домовой. Его голос...

Через три дня после суда я поняла, что с зеркалом что-то не так. Сначала подумала, что просто устала. После развода я многое списывала на усталость: недосып, нервы, проблемы с деньгами и жизнью. С моей жизнью, особенно. Утром я собиралась на работу. Чистила зубы, подняла голову и замерла на секунду. Мое отражение подняло голову чуть позже, может, на миг, но позже. Я рассмеялась. — Отлично, Оля, теперь ещё и галлюцинации, — сказала я себе. На кухне сидел мой сын Даня и ковырял ложкой овсянку. — Мам, ты чего? — спросил он...

Дверь возникла в тот день, когда я поняла, что больше не могу справляться со всем этим... Не фигурально и не метафорично, а на самом деле. Утром пришла квитанция за коммунальные услуги. Днём бухгалтерия напомнила об исполнительному листу по кредиту. Вечером бывший муж написал: «Не могу перевести алименты. Понимаю, сейчас трудно». Конечно, я понимаю. Мне всегда всё было ясно. Почему он ушёл, почему перестал звонить сыну, почему деньги приходят раз в три месяца, почему всё снова на мне. Я шла домой с двумя тяжёлыми пакетами...

Я поняла, что за дверью не мой бывший муж, когда услышала его голос. Он просил вернуть сына, но говорил, как пятилетний ребёнок. Взрослый Толик молчал, а маленький просил и ждал... Шаги на лестничной площадке стихли. В подъезде загорелась лампочка, но свет вдруг стал тусклым и быстро погас. За дверью взрослый Толик сказал: — Оля, открой. Я пришёл забрать сына. И тут же добавил детским голосом: — Не её сына. Моего. Димка сидел на кровати и внимательно смотрел в темноту коридора. Его глаза были широко открыты, а сам он напряжён...

После суда сын заклеил зеркало в прихожей пластырем. Он сделал это молча и аккуратно. Утром, когда я собиралась на работу, я заметила это. — Артём, что это? — спросила я. Он сидел на кухне в пижаме и ел овсянку ложкой. — Так надо, — ответил он. — Зачем? — не поняла я. Он поднял глаза. Они были уставшими и слишком взрослыми для семилетнего ребёнка. — Папа злой, — сказал он. У меня внутри всё сжалось. После развода Артём сильно изменился. Раньше он носился по квартире, строил шалаши из одеял и смеялся так громко, что соседка снизу стучала по батарее...

На третий день после переезда я заметила на кухне лишнюю кружку. Она была не нашей. Старая, с потёртым синим ободком, она стояла возле раковины, как будто кто-то пил ночью чай и просто не убрал за собой. Сначала я подумала на мужа. — Саша, что это? — поинтересовалась я. Он сонно посмотрел на кружку и пожал плечами. — Ты, наверно, из коробок вытащила, — предположил он. Но я была уверена: такой кружки у нас раньше не было. Ипотечная квартира казалась спасением после долгих лет съёмных углов, постоянных...