Вкусняшка Yummy

Жених явился на новоселье, словно саранча налетела на пшеничное поле, – с целой ордой родственников, без единого предупреждения. Они вторглись в квартиру, как варвары в Рим, топча ногами хрупкий фарфор надежд и грез. Свежий ремонт затрещал под натиском их бесцеремонности, словно лед под сапогами зимы. Запасы провизии таяли с космической скоростью, как арктические льды под палящим солнцем глобального потепления. Невеста, до этого момента тихая, как гладь озера в безветренный день, почувствовала, как внутри нее закипает вулкан...

"— Лена, срочно скинь деньги мне на карту!" — командовал он, словно Цезарь, бросающий кости судьбы, а я стояла, оцепенев, словно древняя статуя, внезапно осознавшая свою наготу перед ветром перемен. Внутри все кипело, как лава Везувия, предвещая скорое извержение. Я-то уже была в курсе его тайных маневров, его шпионских игр с документами на развод, спрятанными под маской благополучия. Какая ирония! Он, строивший карточный домик лжи, думал, я не замечу песка, просачивающегося сквозь его пальцы. Но я не Лена-овечка, тихо блеющая в ожидании стрижки...

Мужа не было две недели, и вскоре он позвонил: "Когда я приеду, чтобы тебя и детей ноги в доме не было". – Как скажешь, милый, – прошептала я спокойно, словно гася спичку в колодце отчаяния. Но внутри меня уже разгорался пожар, предчувствие бури, перемен, которые ворвутся в нашу жизнь, как ураган в тропический сад. Он вернулся. И его ждал не просто сюрприз, а настоящий апокалипсис в отдельно взятой квартире. Словно Феникс, восставший из пепла старых обид, я преобразила наш дом. Мебель исчезла, словно её унесло цунами...

…квартира встретила его не привычным полумраком, а ослепительным сиянием, словно сошедшим со страниц глянцевого журнала. Стены, прежде уныло-бежевые, теперь искрились перламутром, отражая свет, как спокойная гладь озера в лучах восходящего солнца. Пол, отполированный до зеркального блеска, казался невесомой гладью, по которой хотелось ходить босиком. В воздухе витал тонкий аромат свежей краски и чего-то неуловимо цветочного, словно весна, вопреки календарю, распустилась прямо в отдельно взятой квартире...

Антон решил припугнуть жену. - Смотри, я могу уйти к другой в любой момент. Марина внимательно выслушала и кивнула: "Понятно, милый". А вечером Антон обнаружил такое, что взвыл от злости, словно пес, которого хлестнули плетью по больному месту. Его "тихоня" жена, как спящий вулкан, извергла свою месть, обжигающую и беспощадную. Вернувшись домой, он увидел, что квартира превратилась в поле битвы, где его вещи были повержены в прах. Любимый диван, на котором он так любил развалиться с газетой, был изрезан ножом, словно старый враг...

Таня приняла приглашение на свадьбу от бывшего мужа и бывшей лучшей подруги с той же невозмутимостью, с какой принимает зимний ветер обнаженное дерево. Злорадство читалось в каждом слове приглашения, словно ядовитый плющ, оплетающий красивую открытку. Но Таня не была сломлена, она была сталью, закаленной в горниле предательства. Она пришла на свадьбу, словно королева, шествующая сквозь толпу ничтожных подданных. В руках она держала подарок, завернутый в бумагу цвета ночи. Когда она вручила его ошарашенным молодоженам, в зале воцарилась звенящая тишина...

Похоронив мужа, Галя нашла письмо, словно ядовитый цветок, распустившийся в самом сердце ее увядшей любви. Оно было адресовано некой «Сирене», и каждая строчка – тонкий кинжал, вонзающийся в ее осиротевшую душу. Гнев, словно лава, затопил ее изнутри, но в этом клокочущем котле ярости вдруг вспыхнула искра… любопытства. Решив встретиться с разлучницей, Галя словно ступила на зыбучие пески неизвестности. Дверь открыла юная женщина, чьи глаза, словно два бездонных озера, отражали саму невинность. «Вы Сирена?» – прошептала Галя, чувствуя, как земля уходит из-под ног...

…ей предложили должность главного врача в элитной частной клинике, мир словно треснул по швам. Анна, молодая тогда акушерка с "сердцем нараспашку", нашла крошечную сверточек у дверей роддома. Маленькая Леночка, "забытая кукла", стала её светом, её "точкой опоры в бушующем море жизни". Двадцать лет пролетели "вихрем осенних листьв". Лена выросла "цветком, распустившимся вопреки всем ветрам", умницей и красавицей. Анна, "уставшая от битв с системой", по-прежнему работала в старом роддоме, где "стены помнили крики тысяч рожденных жизней"...

Приехав в деревню, женщина увидела мужа, которого похоронила год назад. Решив за ним проследить, Вера была ошеломлена… Да что там ошеломлена! Она чуть челюсть не потеряла, как старая бабушка вставную! Василий, ее Василий, которого она оплакивала целых 365 дней, колол дрова! Колол, понимаете? С таким энтузиазмом, будто от этого зависело его бессмертие! Вера притаилась за покосившимся забором, сердце колотилось как у колибри на энергетике. Ну и ну! Василий, значит, воскрес? Или это зомби-версия Василия, жаждущая не мозгов, а исключительно дров? Вера тихонько прокралась ближе...

Таксист помог незнакомке занести в дом чемодан, а когда увидел там своё фото в траурной ленте… Улыбка таяла на его лице, словно утренний туман под натиском солнца. Чемодан, неподъемный колосс чужой печали, остался у порога. Она, незнакомка, закутанная в шаль цвета воронова крыла, поманила его вглубь дома – обители тишины, где каждый шорох звенел натянутой струной. Гостиная встретила его погребальным холодом. Полумрак, словно густой кисель, обволакивал предметы, превращая их в призрачные силуэты...

Смерть выкосила отца Насти, словно сухой колос, оставив после себя лишь жгучую пустоту и ворох неразрешенных долгов. Осиротевшая, но не сломленная, она явилась к Игнату Петровичу, старому другу отца, с последней надеждой в глазах. Тот встретил ее, как зимнее солнце – холодно и безразлично, отрезав, словно бритвой: "Нет долга. И никогда не было". Внутри Насти вскипел гнев, как лава в жерле вулкана. "Хорошо", – прошептала она, пряча ярость за маской смирения. "Раз долга нет, значит, судьба велит нам поступить иначе"...

Отправив мужа в командировку, фельдшер Лена приехала на срочный вызов. А когда увидела, кому потребовалась помощь, сердце её, словно загнанная птица, забилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. На пороге стоял он – мужчина из её прошлого, первая любовь, рана, которая, как заноза, сидела глубоко в душе, кровоточа при каждом воспоминании. Он смотрел на неё глазами, полными то ли мольбы, то ли стыда. Морщины, прорезавшие его лицо, стали картой прожитых лет, отмеченной печалью и сожалением...