Искатель

www.litres.ru/...ayn

ВИНЕГРЕТ БЫТИЯ *** Мне есть что высказать себе и людям! Недруги, хрен вам на голубом блюде! Вырвусь, выплыву сквозь штормов ненависть, скальпелем чувств пластуя бытия затемненные темы. Выплесну боль, злобу, доброту, нежность плевками, поцелуями расшатанной нервной системы! *** С вековечным бременем проблем, в неизбежном постоянстве перемен, беспробудный алкоголик сладострастья, жадно пью неуловимость счастья… *** Спасибо, жизнь, что стали реже пытки, и радость греет, и надежда нежит! Прошу, ползи со скоростью улитки — пока закат последний не забрезжит… *** И на пиру кладбищенских червей покорно тело предъявлю для угощения. Ты «не грусти и не печаль бровей». Пошли душе моей прощальное прощение… *** Когда вгрызутся черви в толстенькое тело иль пепел грустно упокоит траурная урна, моя душа, что высоко над суетой взлетела, лишь ухмыльнется смерти нецензурно… *** Главный конструктор бытия так облажался на… фига? *** Вскроет мерзость правды жизни, без сомнений, натурализм словесных извращений. *** Мистичный путь зерна, банальный путь дерьма неотвратимы в любые времена. Вновь прорастет на свет зерно. Из тьмы на свет попрет оно… Диалектична суть сего. Хлеб поедаешь для чего, вновь продолжая путь зерна путем дерьма? *** Все неустойчиво и смертно в этом мире. Ни вечной жизни нет, ни ласкового Бога… Здесь царствует разлука и насилье, и обрывается всегда любви дорога… Не зря меня учили оптимизму — нальем антигрустина организму! *** В мутной городской среде в истощающем труде, словно сельдь в посоле пряном, жмусь за счастьем в давке странной… *** Играю с жизнью. Азартен ее лик — давно привык. Вновь осязаю даму пик — и близок наслажденья пик. Очнувшись, слышу: «Поезд следует в тупик…» Но бодр борзеющий старик. Длю миг меж прошлым и будущим. Так прекрасен он и ублюдочен… *** Давно остались от счастья ножки да рожки, но до сих пор приходят за него платежки… *** Новорожденные напасти глодают жадно трупик счастья… Только сочной плоти радости им мало. Так счастье раньше горечь злобы бед сжирало. *** Весьма ухабисты дороги жизни — душа сбежала б от тоски… Пусть спотыкаюсь вновь, в родной Отчизне мне регулярно асфальтируют мозги… *** О, жизнь чиновника, в порыве трудовом была бы не престижна, не сладка ты. Но в нашем государстве правовом так окрыляют полновесные откаты! Так выручают регулярные откаты! *** Господин Президент, напрягите мысли! Контингент чиновничий вздрючить пора бы! Бюджетные крохи по-крысячьи погрызли демократии верные, ловкие прорабы… *** Копошатся людишки — серые мышки, пытаются ловко избежать мышеловки, а крысы-главари от зари до зари жрут до отвала — им все мало… *** Разнообразные люди — обычные твари. То светлые лица, то мерзкие хари. В меру злобные, в меру добренькие, в меру славненькие, в меру подленькие… *** Быстро сделал важный и приятный выбор. А результат неожиданный, как триппер… *** И на Арбате можно жить хреново, а я судьбой доволен в Бирюлево! И другу Лешке в Ликино-Дулево живется тоже не… фигово! *** Мне очень крупно повезло — достойно продаваться за бабло… *** Пусть «ложь во благо» выручает, как в пустыне влага… *** Известны ли ходы и выходы, где поимеем кайф от выгоды? *** «Кого хочу, того люблю», — сказала кошка, сдавливая горло воробью… Вкусна свобода такого рода. *** Изобразить картинку честного лица умеет ловко морда подлеца… *** Мораль прогнулась под баблом, как козочка под злым козлом… *** Тряслись мозги от мыслепада — скандалили «Хочу» и «Надо»… Схватились, словно с психом псих, но «Пофиг» быстро одолело их. *** Не все ли равно, как плавает оно? *** Я, как юнец, тоской побитый, ищу упорно счастья клитор… *** Чего боюсь я в жесткой жизни этой? Быть снова сочной отбивной котлетой!.. *** Как говорят французы, селяви — закончился срок годности любви… *** Ей стоит только допьяна напиться — доступна, словно вавилонская блудница…

БАЛЛАДКА О ВЗАИМОСВЯЗИ ЯВЛЕНИЙ — 1 — Солнце полыхает в сочной синеве, зноем извлекает хлорофилл в листве. Радостную свежесть носит ветерок, организмы, нежась, наслаждаясь впрок, ползают по стеблям, в воздухе жужжат, с радостною еbleй в зелени кишат… Вот, нагнув ромашку, ввысь ползет жучок. Бедную букашку опутал паучок. Бесится кузнечик, ящерку дразня, рот разинул птенчик, ужика маня… Греются лягушки — в брюшке червячки, бабочки и мушки, сладкие жучки… В пищевых цепочках скован жизни бег, в сочных оболочках есть еда для всех… — 2 — К лепесткам ромашки выбрался жучок, и достался пташке — милый простачок… Но трепещет пташка — сокол закогтил. Вырваться бедняжке не хватило сил… Деловито сокол пташку разорвал и кровавым соком деток напитал… К ферме подлетает сокол, ищет цель. Дурачок не знает, что попал в прицел… Фермер торопливо разрядил ружье, курицы крикливо кинулись в жнивье… Хорошо стреляет фермер Николай. Вся округа знает: выстрел — и прощай… Трупик остывает, красит кровью луг… В глаз его долбает фермерский петух. Толстый кот проворно сокола унес, разгрызает горло... Подлетает пес… И на всю округу грянул злобный лай. Дернулся с испугу фермер Николай. На беду, в итоге в ямку у гумна соскользнули ноги — там полно дерьма... Завалился Коля, как кабан на бок, застонав от боли, надавив курок. Стрельнуло ружьишко, дробь послав в сарай, там, стянув бельишко, голый Ермолай — сын его блудливый, у милашки Машки, пьяный и счастливый, разминает ляжки… Жаркие дробинки принял Ермолай в обе половинки под собачий лай… Проняло бедняжку, сразу протрезвел, впившись Машке в ляжки, дико заревел — сжало его в Машке (бедный хрен — в тисках) в неприличной стойке, голый и в носках… Их сцепил, сжимая, роковой испуг. От стыда сгорая, выползли на луг. Смотрит папа Коля — крабовый тандем корчится от боли — сыну сжало хрен... Жаль… скорая нескоро добралась в село. Где жучок, с которого начиналось зло? — 3 — На цепях явлений кружит жестко жизнь, в мельтешне мгновений хочешь жить — держись! Может быть, сожрут, или ты сожрешь. Или… отгнетут, или… отгнетешь…

БАЛЛАДКА ПРО СЛУЧАЙ В КОМАНДИРОВКЕ Сегодня пар — что надо, скажу вам, мужики. Балдею до упада, аж плавятся мозги. Спасибо вам за воблу — уважили сполна. Ну что?.. За нашу шоблу? По полной и до дна! Глазастый ты, Андрюха. Ишь, шрамы разглядел! Досадно, бляха-муха, за странный беспредел… Так вышло тогда пошло — курьезов жизнь полна. Пускай давно все в прошлом. Но мучает вина… Вот посудите, братцы, я вам — как на духу — пошли с дружком на танцы — зудел соблазн в паху. Ведь мы в командировке три месяца почти. И мне, и другу Вовке так трудно соблюсти супружескую верность в общажном бардаке. Прет половая резвость, страсть бесится в башке… Приду со стройки пьяным и рухну на кровать… И снится постоянно, как начал раздевать безликую красулю, вот-вот в рай попаду. Но только сладко вдую — опять без сна в аду… Опять звучит за стенкой порочный женский стон. Эх, был с женой бы, Ленкой, поставил бы пистон! Поймите меня, братцы, инстинкт мой половой — хотелось так… и баста! Стояк, хоть волком вой! Короче, в воскресенье пошли мы в местный парк — в реале наслажденья стравить распутный пар. Стремясь повысить шансы найти тех, что хотят, мы прибыли на танцы, кому за пятьдесят. Здесь нет борзых гордячек, не ищут принцев тут, и нам, парням горячим, поверят и дадут… Мы рассчитали точно, здесь женская жгла страсть — в лихой игре порочной козырная мы масть… Вот высмотрели пару неутоленных дам. Я взял себе Тамару — свежа не по годам… Вован ее подружку Наташку зацепил, шептал что-то на ушко и ржал, словно дебил… На хату к ним рванули, затарившись питьем. Ласкали нас лапули отдельно и вдвоем… Бурлящее либидо, оргазменный фонтан, для кайфа нет лимита — могем, я и Вован! Я упивался бездной тех половых утех. Не ждал небесной кары, боготворя свой грех… Я кайфовал счастливо, как ублаженный кот, Тамара терпеливо ласкала мне живот. Точнее, чуть пониже (чтоб снова поскакать…) Себя нанижет ловко — и стонет вновь кровать… Слияние желаний… Пора зайти и в тыл… Я в позе пьющей лани подругу разместил. Меж сочных булок, в мякоть, ворвалась жестко страсть… Стонать будешь и плакать и помнить мою власть. Как верная рабыня, прими туда-сюда, с покорностью пружиня… Так думал я тогда… И мне все было мало, я, как в парилке, взмок, ритмично плоть хлестала Тамарке между ног. Почувствовал — крадется оргазменная дрожь, сейчас восторг прольется… Но вдруг как острый нож мне полоснул по яйцам! Безумье боли… тьма… И страшный крик страдальца в окрестные дома ударил, как сирена — рассказывали мне, а я лежал смиренно, без чувств, в аду на дне… Потом мой друг поведал — Тамаркин кот Борис к моим шарам подкрался, поймал их и повис… На силу оторвали зверюгу от меня, Тамарка оклемалась только к исходу дня. В больнице доктор ловко мошонку залатал. Жалел меня лишь Вовка, и ржал медперсонал. На счастье, легкой травмой отделался, друзья. Так, половою драмой в театре бытия судьба запечатлела командировку ту. Я не хожу налево… благодаря коту.

* * * ОДИНОКИЕ    «Быть может, всё в жизни лишь средство    Для ярко – певучих стихов»    Валерий Брюсов Ночь. Тишина. Новый день не начал расти — темнота придавила тучным телом городские лабиринты часов до шести. А сверху злобный одноглазый демон — лунный циклоп, вылупил замутнённый зрачок под куполом звёздного забвения… Возьму из лиричного сачка ночной стишок — бабочку бренного откровения, грустно трепещущую тревожностью мрака, и, как ловкий лепидоптерофилист*, закреплю на мониторе виденье страха или распластаю на покорный лист… Снова, в сачке удручённого стихотворца обречённо бьётся бабочка траурница… Обозревает равнодушно зрачок лунный галактики мегаполисных окон, за которыми обыденный и безумный мир, пожираемый злом и пороком… Вот пролился в одно окно луч неземной вековечной прохлады. Здесь бездна безмолвия стынет давно и воздух пропитан печалью утраты. На старом столе под слоем пыли — таблетки, флаконы, зыбкие тени. Омертвевшие чёрные стрелки застыли в склепе времени. Бесстрастно олени смотрят с ковра у подножья заснеженных гор на ветхую, замызганную кровать. Валяется брошенный сыном топор, которым убита мать… Зверски иссеченная и почерневшая, взирает усохшими веками в потолок, мумия полуистлевшая. Здесь и сумасшедший сынок под плафонами люстры застыл над паркетом… Из распахнутой форточки холодит. Осенью и зимою, весною и летом, пять лет беспризорно парит… Никого у них нет в этом временном мире, где жизненной плотью питается смерть. Одинокие мумии в старой квартире… Как встретил их тот — неведомый свет? P.S.: Обществу мало дела до одиночества. Пусть не иссякает родник стихотворчества, до смертельного водопада бурля, но, не всё в этой жизни лишь средство для ярко – певучих стихов... А неизбежность грехов — ныне и присно и вовеки веков… В мрачной коллекции грустного стихотворца — на булавке стиха — бабочка траурница… * Лепидоптерофилист — коллекционер бабочек.