Чулпан Тамга

7 июля. 04:38. Озёрный Край. Они вышли на рассвете. Лес встретил их не звуками — тишиной. Той, которая бывает только на исходе ночи, когда тьма уже отступает, а свет ещё не родился. Воздух был мокрым, холодным, и в нём пахло осокой, землёй и чем-то горьким, как полынь. Где-то далеко, за елями, небо начинало светлеть — медленно, неохотно, будто тоже не спало всю ночь и теперь протирало глаза. Артём шёл, не чувствуя ног. Он не помнил, как они выбирались из пещеры. Не помнил, как пробирались по узкому лазу, как поднимались по скользким ступеням, как снова оказались в часовне...

6 июля. 21:47. Подземное озеро. Они ждали. Артём сидел на каменном выступе у края чёрной воды, сжимая в руках каску. Металл остыл, но в нём всё ещё хранилось тепло — не физическое, другое, то, что идёт из глубины, из памяти, из времени. Он не смотрел на часы. Он знал, что время приближается, чувствовал это кожей, костями, тем самым камнем на груди, который пульсировал в такт с его сердцем. Марьяна сидела рядом. Она не касалась его, не смотрела на него — она смотрела на воду, на чёрную гладь, которая не отражала ничего...

6 июля. 00:23. Часовня урочища Озёрный Край. Артём перешагнул порог, и тишина сомкнулась за ним, как вода. Внутри было темно — не той темнотой, которая пугает, а той, которая ждёт. Которая знает, что ты придёшь, и приготовила для тебя место. Он стоял на каменном полу, чувствуя холод, поднимающийся от плит сквозь подошвы ботинок, и слушал, как его собственное дыхание отражается от стен, возвращаясь к нему изменённым, чужим. Марьяна не вошла. Он обернулся — она стояла в дверном проёме, тёмный силуэт на фоне туманного леса, и не двигалась...

5 июля. 20:47. Озёрный Край. Закат был похож на рану. Багровая полоса растеклась по горизонту, медленно затягиваясь серой пеленой, как будто небо пыталось заживить себя, но не могло. Артём стоял у крыльца своей избы и смотрел, как солнце умирает за елями, оставляя после себя только холодный пепел света и длинные тени, ложащиеся на руины, на траву, на его собственные руки, сжимающие ремень рюкзака. Он не чувствовал страха. Вернее, он чувствовал его, но где-то далеко, как звук чужого разговора за стеной...