Есть произведения искусства экстраординарные, а есть — хрестоматийные. Именно к хрестоматийным относится работа Милагрелии «Семья, которой нет». Идея возможности сгенерировать при помощи нейросети человека, которого никогда не существовало кажется витает в воздухе с момента появления первых генеративных моделей. Так что сам образ произведения, чье содержание спойлерит даже название, художница выцепила из дискурсивной атмосферы. Однако безусловная заслуга Милагрелии в той форме, что она придала расхожей идее. Генеративные образы досужих семейных ситуаций можно было бы показать и на экране, но художница выбрала форму камерной инсталляции: она распечатала изображения на фотобумаге, собрала из них целые альбомы с трогательными подписями и разложила их на советском серванте, а часть этих псевдо-фотографий обрамила дешевыми рамами, доступными всякой семье. Так получился проект, сердцевиной которого стала вопиющая выдумка, а рамой — скрупулезно собранная по крупицам бытовая подлинность. Это точно найденное соотношение фикции и правдоподобия подталкивает к размышлению о природе предустановок человека, которые определяют отсутствие или наличие скепсиса по отношению к тому или иному артефакту. Всякая выбранная форма — имплицитное сообщение, так что обращение Милагрелии к медиуму фотографии не случайно. В сознании человека фотография существует в качестве документа — тому виной ее крепкая связь с реальностью. Фотография зачастую некритически воспринимается как доказательство подлинности чего бы то ни было; и хоть каждый человек знает о феномене постановочного кадра, фотоснимок все равно служит знаком подлинности или подтверждением. Композиции псевдо-кадров Милагрелии — общие места усредненного постсоветского быта, практически в каждой семье можно найти такие. Аффект узнавания тоже играет на усыпление скепсиса с критическим мышлением. И, наконец, антураж. Сервант, альбомы, рамки — это материалистическое обрамление скрывает фиктивную природу содержания. Предустановкам не чужды и профессиональные зрители: проект Милагрелии мимикрирует под множество однотипных работ про семейные архивы, которыми изобилуют выставки молодого современного искусства. Легко пройти мимо, не вглядевшись отмахнуться: а, очередной архив какой-то не шибко интересной семьи, общие места, возведенные в уникальный исторический опыт! Так Милагрелия работает со зрительскими предустановками и показывает, как легко можно ими играть и манипулировать.
Мультимедиа Арт Музей, Москва
Илья Кабаков — ключевая фигура московского концептуализма. Начиная с 1970-х годов он создавал тотальные инсталляции, в которых целое пространство становилось произведением. Художественный метод Кабакова во многом напоминал театр. Каждая выставка представляет выстроенную мизансценой, где каждая деталь складывались в единое повествование. Комнаты, архивы, коммунальные квартиры, школьные классы и музейные экспозиции превращались в тщательно выстроенные декорации с собственными героями, документами и биографиями. Кабаков часто прибегал к приему вымышленного автора, создавая произведения от имени несуществующих художников, коллекционеров или чиновников. Зритель становился участником тщательно срежиссированного спектакля. Эту традицию развивает и Павел Пепперштейн. Проект «4338 год» построен как масштабная художественная мистификация. На первый взгляд перед зрителем обычная музейная экспозиция с иллюстрациями к фантастическому роману Владимира Одоевского. Однако постепенно становится ясно, что перед нами сложная система вымышленных реликвий Пепперштейн дорисовывает книжные гравюры XIX века, вводит в них собственных персонажей, связанных с миром Одоевского, и подписывает работы инициалами князя, сохраняя форму эпистолярного повествования. Каждый лист воспринимается как найденный документ, письмо или фрагмент архива. Выставка раскрывается как театральное представление, где роль декораций играют произведения искусства, и каждый попавший сюда становится участником происходящего. То, что сначала кажется иллюстрацией литературного текста, постепенно раскрывается как многослойная игра. Чтобы распутать этот клубок цитат, мистификаций и литературных парадоксов, придется стать участником этой игры!
Роман Владимира Одоевского «4338 год» начинается с мистификации. Издатель сообщает, что публикует письма загадочного сомнамбула, который во время магнетического сна переносится в 4338 год, становится жителем будущего Китая, отправляется в путешествие по России и начинает переписку со своим другом в Пекине. Проснувшись, он ничего не помнит о написанном и сам впервые читает собственные записи. В первой половине XIX века сомнамбулизм понимали как особое состояние сознания, открывающее доступ к знанию, недоступному в обычной жизни. Именно поэтому путешествие в будущее у Одоевского начинается не с машины времени, а с гипнотического транса. Павел Пепперштейн сохраняет эту литературную игру и развивает ее уже в пространстве выставки. Художник продолжает повествование от имени самого князя Одоевского, вводит в сюжет Александра Пушкина, Александра Бенкендорфа и Додо Ростопчину, превращая персонажей из реальной жизни князя в участников сомнамбулического эксперимента. Каждая гравюра, каждое полотно подписаны инициалами кн. В. Ф. Одоевского. Выставка воспроизводит принцип построения романа: зрителю предлагается поверить, что перед ним не художественный вымысел, а найденные свидетельства путешествия в будущее. Удостовериться, насколько убедительной может быть эта история, можно на выставке Павла Пепперштейна «4338 год» в МАММ.
