Без фильтров

Одной из важнейших точек соприкосновения выступает общность предмета нормативной оценки. И мораль, и уголовное право, и этика, хотя и на разных уровнях, обращены к человеческому поведению. Все три регулятора так или иначе отвечают на вопрос о границах дозволенного. Однако если мораль оценивает поступок с точки зрения общественного представления о добре, долге, справедливости и совести, а этика стремится выяснить, почему те или иные действия признаются нравственно допустимыми либо недопустимыми, то уголовное право выделяет из общего массива человеческих поступков те деяния, которые признаются настолько...

Уголовное право занимает особое место в системе правового регулирования, поскольку именно оно определяет пределы наиболее опасного для личности, общества и государства поведения и устанавливает меры государственного принуждения за нарушение соответствующих запретов. В отличие от морали, которая действует через внутреннее убеждение, общественное мнение и нравственную оценку, уголовное право существует как совокупность официально установленных норм, обладающих общеобязательной силой. Его специфика заключается в том, что оно не может строиться на предположениях, нравственных ожиданиях или произвольных оценках: всякое уголовно-правовое предписание должно быть прямо закреплено в законе...

— Ромочка, мне не нравится твой тон, — тихо сказала Марина, откладывая нож. — Что опять случилось? — Мама звонила, — вздохнул муж. — Говорит, хочет приехать завтра. С Олей. — С дочкой твоей сестры? — уточнила Марина. — Ну да. Марина удивилась. Обычно свекровь приезжала только по праздникам. Да и то — ненадолго, с кривыми улыбками и долгими нравоучениями. — Может, лучше на выходных? Я завтра допоздна, у нас отчёт, — попробовала возразить Марина. — Мама сказала, что это срочно. Марина пожала плечами...

Марина стояла у зеркала в салоне красоты и задумчиво смотрела на своё отражение. Лицо усталое, но ухоженное — следствие постоянных смен, утренних клиентов и бесконечных свадебных причёсок. Она работала мастером по прическам уже больше пятнадцати лет, и за это время видела всякое: невест, теряющих сознание от волнения, родственниц, спорящих из-за букета, женихов, забывших кольца. Но теперь всё это казалось мелочью — по сравнению с тем, что происходило в её собственной жизни. — Ты сегодня какая-то сама не своя, — заметила напарница Света, прикалывая шпильку клиентке...

Когда квартиру Артёма и Кати залили соседи сверху, они даже не сразу поняли масштаб бедствия. Вода текла с потолка прямо на кровать, капала с люстры, пропитывала обои. Через полчаса в квартире стоял запах сырости, а через час техника начала искрить. — Всё, это катастрофа, — устало сказала Катя, глядя на лужу под столом. — Придётся переезжать. — Куда? — мрачно спросил Артём. — Мама примет нас на пару недель. Только... будь к ней терпеливей, ладно? Катя кивнула. Она знала, что у Ларисы Николаевны характер тяжёлый: прямолинейный, подозрительный, с привычкой вмешиваться в жизнь сына...

— Саша, ты не поверишь! — Марина буквально влетела в кухню, держа в руке телефон. — Наташка сказала, что путёвки на Кипр упали в цене. Неделя в море, четыре звезды, всё включено! Муж, сидевший за ноутбуком, не отрывая взгляда от экрана, что-то невнятно буркнул. — Я говорю — Кипр! — с нажимом повторила жена. — Ты ведь сам всё лето ныл, что хочешь вырваться хоть на пару дней. — Я хочу, но не сейчас, — устало ответил Саша, щёлкнув мышкой. — У нас проект на финише, я не могу всё бросить. Марина села напротив, сложив руки на груди...

— И что ты теперь молчишь? — голос Павла резал воздух, как нож. — Опять не приготовила то, что я просил? Да сколько можно, Аня? Анна стояла у плиты, держа ложку над кастрюлей. Она не отвечала. За восемнадцать лет брака слова мужа стали фоном, как шум за стеной, к которому привыкаешь, чтобы не сойти с ума. Раньше она спорила, объясняла, плакала, просила понять. Теперь просто молчала. — Я же просил борщ, не этот твой… суп из ничего, — Павел отодвинул тарелку. — Ты вообще стала лениться. — У меня сегодня смена была длинная, — тихо сказала Анна...

— Ромашки купил? — спросила Лена, открывая шкаф и глядя, как аккуратно разложены свежие полотенца. — Какие ромашки? — Руслан поднял глаза от ноутбука. — Для фотозоны. У мамы же скоро круглое число, не забыл? — Не забыл, — он кивнул, хотя забыть было трудно: мама Лены, Галина Ивановна, готовилась к юбилею так, будто открывала фестиваль — с репетицией тостов, листом гостей и отдельной таблицей «что должно быть красиво». Юбилей — через полгода, но разговоры уже полгода были только о нем. — Я придумала подарок, — сказала Лена, понизив голос...

— Я на полчасика прилягу, — сказала Кира, утирая вспотевший лоб. До родов оставалось меньше месяца, и даже подъем по лестнице на третий этаж вызывал у неё одышку. — Полежи, конечно, — ответил Вадим, роясь в телефоне. — Только сильно не засыпай. — Почему? — Потому что вечером гости будут. Кира повернула голову. — Какие ещё гости? — Мои ребята с работы. Мы ж переехали, так и не отметили. Надо показать квартиру, обжиться как люди. Она медленно села на кровати, чувствуя, как от бессилия пульсируют виски...

— Да что ж за безобразие! — возмутилась Алла, заглянув в холодильник. — Опять контейнера нет! Коллеги сидели в офисной кухне, кто с кофе, кто с телефоном. Никто не отреагировал. — Может, ты дома забыла? — лениво бросила бухгалтерша Лида. — Не забыла, — отрезала Алла. — Я каждый день приношу. Куриная грудка с гречкой и салат. И каждый день кто-то её ест. Смешки. Мол, опять эта Алла со своими гречками. Но Алла не шутила. Она работала в отделе кадров уже десятый год. Женщина спокойная, аккуратная, не скандальная...

— Лена, ты уж извини, — сказала свекровь, аккуратно доставая из сумки платье с кружевным воротничком, — но мы решили подарочек только Машеньке. А Ксюше ты сама что-нибудь купишь. Ну, чтобы без обид. Лена кивнула. Автоматически. Так, чтобы не видно было, как у неё дёрнулась щека. — Конечно, Марина Павловна. Спасибо, платье чудесное. Маша, их с Андреем общая дочка, уже визжала от счастья — платье розовое, с бантом. Ксюша, старшая дочка Лены от первого брака, стояла рядом, прижимая к себе плюшевого зайца...

Дарья впервые заметила, как скрипит её собственная решимость, когда спускалась по тёмной лестнице своего подъезда: на каждом пролёте пахло кошачьим кормом и мокрой пылью, а надбитые плафоны вяло дрожали от чьих-то шагов этажом выше. Она жила здесь почти всю жизнь — в двухкомнатной «хрущёвке», где после развода родителей стенки, и так тонкие, пропитались чужими голосами. Комната досталась ей, кухню и вторую комнату делила мама с отчимом, а балкон был кладовой, где хранили и лыжи, и старые банки с вареньем, и папины перфокарты, никому не нужные, но жалко выбросить...