Тайный библиотекарь

Дорогая, Марина Сергеевна, вот исполняю данное вам обещание, писать обо всех моих делах. Новостей особых, у меня впрочем и не наблюдается, живу я хорошо, третьего дня только побалевала голова, я было распереживалась, но слава Богу все обошлось и нынче я чувствую себя вполне прилично. Так, что с утра сижу у окна любуюсь нашей деревенской природой, пью чай с сушками и пишу вам это письмо. За исключением моего недолгого недомогание рассказать особо и не о чем, разве что у соседа нашего дяди Вани, в саду поспели вишни, а вот с яблоками в этот год натуральная беда...

Жизнь у Сашки Путина была н чем не примечательная и сам он был ничем не примечательный. Ничего у него примечательно го у не было, кроме фамилии. Её, впрочем, Сашка особо не любил. Ему ещё со школы доставалось, учительница русского языка и литературы и по совместительству классная руководитель ница Тамара Андреевна, как что так сразу спрашивала, а отвечать кто будет Путин? Ну, Сашка, что, шёл отвечать. Что до своего однофамильца, то его Сашка видел только по телевизору За тридцать лет своей жизни...

-И, что перед войной было? Я откинулся на спинку стула, огляделся вокруг. В столовой кроме нас с Игорем почти никого не осталось. Игорь потрогал вилкой соевую котлету, отщипнул комочек, проглотил тщательно переживавая, потянулся за компотом. -Я же говорил уже, кажется, наши ракеты на Кубу поставили, а забирать отказались. Игорь повертел в руках стакан, компота оставалось на донышке, встал, пошёл к прибавку, там долго стоял, переругивался с подавальщицей, я слышал его недовольный голос, все же договорился, вернулся неся на поднос, два стакана компота и кусок сероватого хлеба...

Я потянулся на неудобной скамейке, вытянул затекшие ноги. В окно больше уже не смотрел, все равно с тех пор как из города выехали пейзаж не меняется. Всё также как будто бескрайняя снежная равнина под надоевшим серым небом. Временами мне даже казалось, что наш поезд и вовсе стоит на месте. Покосился на соседа, Борис с утра уткнуться в блокнот, довольно толстый в клеенчатом местами потрепанном переплёте, и сидел так уже несколько часов. Переворачивать странницы, что то читал, хмыкал, сам иногда писал, для этого каждый раз слюнявил карандаш...