Тайный библиотекарь

Магазинчик оказался вовсе не книжным, как Аня сначала подумала. Книги, впрочем, здесь тоже были, целый шкаф до потолка занимали толстые фолианты. Но кроме них чего здесь только не было, в витринах и многочисленных стеллажах громоздились старинные фарфоровые и стеклянрые статуэтки, лежали разнообразные веера, у стены целая группа тростей с изящными рукоятка ми, даже была витрина с гусиными перьями, а на одной полочке в ряд выстроились стоптанные поношенные башмаки и туфли. Какая то лавка старьевщика, подумала Аня...

Дорогая, Марина Сергеевна, вот исполняю данное вам обещание, писать обо всех моих делах. Новостей особых, у меня впрочем и не наблюдается, живу я хорошо, третьего дня только побалевала голова, я было распереживалась, но слава Богу все обошлось и нынче я чувствую себя вполне прилично. Так, что с утра сижу у окна любуюсь нашей деревенской природой, пью чай с сушками и пишу вам это письмо. За исключением моего недолгого недомогание рассказать особо и не о чем, разве что у соседа нашего дяди Вани, в саду поспели вишни, а вот с яблоками в этот год натуральная беда...

Жизнь у Сашки Путина была н чем не примечательная и сам он был ничем не примечательный. Ничего у него примечательно го у не было, кроме фамилии. Её, впрочем, Сашка особо не любил. Ему ещё со школы доставалось, учительница русского языка и литературы и по совместительству классная руководитель ница Тамара Андреевна, как что так сразу спрашивала, а отвечать кто будет Путин? Ну, Сашка, что, шёл отвечать. Что до своего однофамильца, то его Сашка видел только по телевизору За тридцать лет своей жизни...

-И, что перед войной было? Я откинулся на спинку стула, огляделся вокруг. В столовой кроме нас с Игорем почти никого не осталось. Игорь потрогал вилкой соевую котлету, отщипнул комочек, проглотил тщательно переживавая, потянулся за компотом. -Я же говорил уже, кажется, наши ракеты на Кубу поставили, а забирать отказались. Игорь повертел в руках стакан, компота оставалось на донышке, встал, пошёл к прибавку, там долго стоял, переругивался с подавальщицей, я слышал его недовольный голос, все же договорился, вернулся неся на поднос, два стакана компота и кусок сероватого хлеба...

Я потянулся на неудобной скамейке, вытянул затекшие ноги. В окно больше уже не смотрел, все равно с тех пор как из города выехали пейзаж не меняется. Всё также как будто бескрайняя снежная равнина под надоевшим серым небом. Временами мне даже казалось, что наш поезд и вовсе стоит на месте. Покосился на соседа, Борис с утра уткнуться в блокнот, довольно толстый в клеенчатом местами потрепанном переплёте, и сидел так уже несколько часов. Переворачивать странницы, что то читал, хмыкал, сам иногда писал, для этого каждый раз слюнявил карандаш...