Мира Грата

Муравью при рождении был наказ Муравью при рождении был наказ: Чтобы выжить, ты должен бороться, Ты должен быть хитрым, иметь всю власть, Иначе власть над тобой посмеётся. Он боролся успешно до первой звезды, Но при свете ночном стало видно, Как ничтожен размер его борозды, И он понял, не борцовского он вида. Он отбился от племени вопреки судьбе, Вопреки инстинктивному чувству жизни, И, взяв белый флаг на зло злой войне, В мир большой с улыбкой пустился. Несказанно быв рад, что ушёл от оков, Понавешенных прирождённо, Он не мог подобрать важных, нужных слов, Чтобы всем доказать, что так можно. Но скитальца судьба тяжелей, чем по плану - Нелегко найти так колею по себе. Чтобы быстро построить к ней переправу, Надо прежде понять, на какой реке. Муравей ходил долго, истощив ресурс - Ему дали взаймы до рассвета. Но отдать он не смог - слишком дорог курс Для обмена минут на монеты. Ему дали ещё, а потом сверху налом - Так на цепь посадили долгового ярма. Муравей оказался втянут обманом В новую борьбу за спасенье "я". Не борец по сути своей муравей - Посмотрите, как тонет он славно. Он ушёл от борьбы, как столкнулся с ней, Чтобы вновь к ней вернуться с изъяном.

Самомнится Он мнит себя большим дельцом, Талантом с безграничным стажем, И думает, что может даже Стать выдающимся творцом. Он смотрит выше головы, Жалеет только кровь, что льётся По берегам большой страны. Обидам в плен он не сдаётся. Он заявляет, что всё знает: Как быть, что делать, кто поможет. Он за буйки не заплывает, Которые его тревожат. Прохожим, непрохожим людям Он может тотчас подсказать, Какой наряд надеть и снять И что в обед иметь на блюде. Его встречают, напряжённо Внимают всем его словам, А он с матёростью прожжённой Мешает острый свой отвар: Щепотку унижения здесь, Тут критики две чайных ложки И пафоса совсем немножко - Подать холодным, как и месть. Всем, кто презрение к нему Испытывает откровенно, Он заявляет наяву, Что мыслят все они презренно. Идёт широким шагом он, Большой в своих глазах, как небо, В чужих - он недоГедеон, Пустой, как у Иуды вера.

Чужой везде Упивается собой, Возвышаясь над толпой, Шепчет всем свои суждения, Невзирая на лишения, Гладит против шерсти тварей, Уклоняя их от манны, Не спешит в строю быть первым, В теневом дозоре бдея, Не меняет свои цели, Не внимает курсу мели, Видя всё, ничто не видит, Старость, юность ненавидит, Синяку вливает в горло, Бедняку расскажет сколько Тратит на себя и тень, А голодному - ест в день, Слабым силою грозит, Сильным внемлет лишь на вид, Умным мысль несёт сомнения, А другим - себя как гения, Всех винит в чём только можно, А безвинных - даже больше, Безошибочно всем лжёт, Знает каждого итог, Он рисуется как свой, Стравливая всех войной. Впрочем он такой, как все: Свой негде, чужой везде.

В поисках любви Распустились волосы По плечам худым, Разбежались полосы В поисках любви, И колышет ветер их Страхом не найти, Как на зло не светит им Солнце на пути. Волосы спадают Прядями в лицо - Взглядом не узнает Ищущий кольцо. Клеткой заштрихованы Все подсказки лет, Мелом обрисованы Переливы бед. Время добавляет вес, Утяжеляя ход, Как ружьё наперевес, Тянет к дну надеждоход. Но печалям не поддавшись, Бьётся сердце так же живо, Только вдоволь настрадавшись, Верит, что дойдёт до жилы, Знает, что нельзя сдаваться, Как бы ни казалось сложным, Надо видеть всё сквозь пальцы, Разум задвигая в ножны, Надо ощупью идти В подкрепленье своих сил - Только так любовь найти Сможет тот, кто не любил.