О жизни - прозой

Герман был уверен, что машинист электрички, как и дирижер на концерте, подъезжая к станции, оценивает и выбирает на перроне «своего» пассажира-зрителя, для которого исполнит эту поездку. Герман привык к попутчицам и не обращал на них внимания, с утра они выглядели вульгарно, как доступные женщины, заправлялись красотой, чтобы на весь день хватило, пахли ей. Он уже не присматривался, как поначалу: детали его раздражали, приглядишься, а у женщины рука, как куриная, мосластая лапа с мозольной кожей...

Маршрутка подъехала не сразу. Очередь, продуваемая декабрьским ветром, росла и сворачивалась в кольцо, поэтому и последнего найти было сложно. 31 декабря, время десять вечера. До Зеленограда почти два часа езды. В подошедший «Форд» пассажиры садились быстро, но с достоинством. Первой села Девушка, по всему – студентка, за ней Мама с Малышом – непоседой лет пяти, потом молодой человек лет двадцати – Юноша во всем чёрном с серьгой и в наушниках, следом – «Южанин», вежливый кавказец, за ним в мохнатой...

Иван Автономов проснулся рано утром. Еще, как говорится, до первых петухов. Хотя в городе-то, какие петухи... Ныло простреленное предплечье. Два месяца в госпитале только притупили, выдрессировали боль. Теперь рука давала знать о себе обычно рано утром. Иван уговаривал ее, ругал, сулил новую перевязь, но у нее, похоже, характер был как у сварливой жены. Третья командировка на Северный Кавказ оказалась неудачной. Пуля снайпера, от которой Иван уклонился в последнее мгновение, все же достала его...

Как все скоротечные союзы, наш начинался неистово. Такие заключаются лишь затем, чтобы вскоре прерваться. И кроме двоих это понимают все. А потом – пустота, слепят воспоминания: закроешь глаза и видишь долго яркий туманный отпечаток, как от лампы. А внутри пустота и ничего. Конец ноября время в Городе колючее: холод может наброситься резко. Утром минус десять, а через час – минус двадцать с ветром. Вечером из офиса все ушли, но еще парят в воздухе шутки, обрывки ненаписанных циркуляров, сыплют по полу не поставленные запятые и кавычки, а в щели у плинтуса застряло забытое тире...

Англия и Америка открыли «второй фронт», но это не помогло – их дни были сочтены, когда они тайно стали поддерживать немецкий рейх. «Приговор им, – как сказал товарищ Ворошилов, – вынесен советским народом. Вперед к победе мировой революции!» Апрель 49-го года был теплым. Уже ко дню рождения Сталина девушки ходили в платьях из шифона: мода еще сохранила в себе черты «мужественного» силуэта – прямые плечи, шляпы с широкими полями, кто-то построже ходил в брючных парах из легкого бостона. Но мода и московские модницы уже чутко уловили изменившийся запах жизни в Москве, СССР и мире...