Татьяна Ващаева (Шайбулатова)

Когда, шестнадцать лет назад, у меня родилась дочка, я начала вести дневник, в который записывала все, что мне казалось забавным: ее поступки, слова. Потом у меня родилась вторая дочка, и я продолжала вести эти записи уже про обеих девочек, а теперь, когда они подросли, я с удовольствием рассказываю и зачитываю им выдержки из этого дневника. Иногда они сами просят: “Мама, расскажи, как мы были маленькими!”. А еще писались стихи и рассказы, посвященные моим девочкам. 11 декабря 81г. Через три дня Аленке исполнится ровно 2 месяца. Она уже “агукает” и разговаривает со мной. Я говорю: “Агу?” Она отвечает: “Гу!” Я говорю: “ А-ле-на-а-а...

**** Училась я тогда в литературном институте, том самом, имени Алексея Максимовича. Первый курс. Весна. Первая сессия. Сдаем древнеславянский язык. А надо сказать, препод, замечательнейший специалист своего дела — Горшков. Но лекции читал так нудно и неинтересно… Встанет у доски и бубнит: глаголы в древнеславянском языке имели восемь времен: аорист, перфект, имперфект, имквамперфект…. (и т.д. ну, вы знаете). А сам указательным пальчиком, с упоением, помахивает, отсчитывая эти самые восемь времен глаголов. Стоило ему отвернуться, как я поворачиваюсь к соседке и дразнюсь: аорист, перфект, имперфект, имквамперфект…...

- Привет! - говорит он, приглаживая пушок на лысине и почесывая изъеденные молью крылья. - Боже мой! В каком ты виде! - Я сердито подвигаюсь на подоконнике, давая ему возможность протиснуться между мной и оконной створкой. - Ну куда лезешь на диван грязными ногами? И вообще, ты перышки чистишь иногда? - Кофе хочется... с коньяком...- он удобно устраивается, уложив подушки под крыла и ковыряет грязным пальцем в носу. - Ну и манеры! - я спрыгиваю с подоконника и тащусь на кухню, мысленно чертыхаясь. Через пять минут мы пьем чай из чашек - у него со щербинкой сбоку, а у меня без ручки, и мирно беседуем:...

Глаза зелёные горят мистическими угольками. - Мяу… - Кссссс…. Чего тебе? Смотрит подозрительно. Протягиваю палец. Осторожно тянется холодным влажным носом. Дотрагивается. Температуру что ли измеряет? Нюхает. Отворачивается. Пушистая мягкая нежность. Лапкой трогает мою ногу. Удвигается под стол. Поворачивается спиной, расстилает передо мной нервный хвост. Стол с хвостом начинает муркать. Мррррррр…. Трактор! Вот ведь. Молчу. Не реагирую. Хвост начинает подёргиваться. Прижимаю его босой ногой. Не сильно. Стоп. Тишина. Медленный и неторопливый, хвост выползает из-под ступни и исчезает под столом...

Легко поплакала на могилке. Бросила цветы на рыхлую землю: «Прощай, мамочка!» - и домой. Молодая, красивая, свободная. Каблучками по асфальту прицокивает. Хорошо. Одна теперь. В двухкомнатной квартире. Никто зудеть не будет, никто убираться не заставит. Теперь Сереженьку можно домой пригласить. Свечи, цветы, бокалы хрустальные, шампанское... К подъезду подошла и, головку скорбно опустила, глазки потупила, и быстро - мимо соседок, высиживающих последние новости на лавочке, под сочувствующие вздохи, проскользнула в двери парадного. И только в лифте улыбнулась облегченно: «Вот лицемерка!» А дома противно пахнет и непривычно тихо...