Виктория Горчакова

Моё музыкальное детство началось не с выбора, а с наследства. В комнате уже стоял массивный инструмент — мамина гордость. Он был в нашей жизни всегда, ещё до моего рождения, и его судьба была предрешена: я должна была продолжить эту традицию. У моей души были совсем другие чертежи. Я всем телом чувствовала летящий голос скрипки и мечтала о танцах, где есть движение и полёт. Но в моей системе воспитания право выбора не было предусмотрено. Вместо скрипки — фоно, вместо танцев — музыкалка, вместо прогулок с друзьями — безапелляционное «иди за инструмент»...

«Память — странный инструмент. Она может стереть лица, детали и даже саму причину конфликта, но она навечно оставляет в теле ощущение справедливости. Я совершенно не помню, за что именно в тот день я отлупила мальчишек в детском саду. Может быть, они сломали мой замок в песочнице, а может, просто решили, что "тихую девочку" можно безнаказанно задеть. Это неважно. Моя внутренняя система распознала нарушение периметра и выдала мгновенный ответ. В три года я ещё не знала слова "границы", но я уже умела их защищать — жёстко и, как я точно помню, за дело»...

Когда-то я была обычным ребёнком, как многие другие. Из нормальной семьи: мама, папа и старший брат с разницей в три года. И, как всех «нормальных» детей того времени, меня отдали в детский сад. Тогда не задавались вопросом: «А хотят ли этого дети?». Это был Советский Союз, где всё работало по привычной схеме: дети — в сад, сами — на работу. Утро, мороз, темно (потому что семь утра) и бесконечное «быстрей-быстрей», чтобы родители не опоздали. Пока едешь на санках за спиной у папы, всё кажется не так уж и плохо...

«Вик, ты только не дергайся», — услышала я в спину, когда вольер открыли и на меня выпустили 85-килограммового алабая. В ту секунду моя жизнь зависела не от мышц, а от настроек моей «материнской платы». В инженерии это называется «критическое давление». Если ты побежишь — система тебя раздавит. Если закричишь — спровоцируешь взрыв. Единственный способ выжить — стать неподвижным монолитом. Я повернулась к собаке лицом. Я честно сказала: «Олехан, я тебя боюсь». И в этот момент огромный пес сел и заплакал...

Вчера я писала про свой 21 день в реанимации. Знаете, что там было самым страшным? Не приборы и не прогнозы. Самым страшным было ощущение, что я — это только «умная башка», которая пытается лихорадочно всё просчитать, а тела... тела просто нет. Оно отказало. В инженерии есть понятие — заземление. Если в сложной системе нет отвода лишнего напряжения, «материнская плата» сгорит. Рано или поздно. В психологии всё то же самое. Когда вы находитесь в стрессе, когда на вас давят долги, близкие или страхи, вся энергия уходит в «процессор» (в голову)...