ЖЖ | Семейные драмы

Не осталось ни одной книги, только пыльные прямоугольники на обоях, там, где раньше стояли тома. Я провела пальцем по верхней полке, и на подушечке осталась серая полоска. Мы прилетели из Анталии в воскресенье, еще загорелые, еще с песком в кроссовках. Георгий затащил чемоданы в прихожую, а я, как всегда, первым делом прошла в комнату. И остановилась. Надо сказать, книги в нашем доме занимали целую стену. Не какую-нибудь декоративную полочку с парой модных обложек, а настоящий стеллаж от пола до потолка, который переезжал с нами из квартиры в квартиру, из города в город...

У отца в серванте стоит бархатная коробочка. Пустая. Раньше в ней лежали сережки, маленькие, с красным камушком, вроде бы гранат. Я нашла ее, когда приехала к нему. Без повода, просто так. Билет на поезд Питер – Архангельск, плацкарт, верхняя полка. Четырнадцать часов трястись, чтобы посидеть у отца на кухне, попить чаю из граненого стакана в жестяном подстаканнике – он такие со времен завода хранит – и послушать, как он молчит. В квартире витал запах, который обычно царит у пожилых людей. Застоявшийся...

Виталий подъехал на новой машине, посигналил, и я еще не знала, что это наша дача блестит на солнце свежим лаком. Мать продала участок к осени - тихо, без обсуждений, как будто речь шла о старом комоде, а не о месте, где еще бабушка сажала яблони. Я узнала по голосовому сообщению. Короткое, веселое, с этим ее вечным «Кирочка»: «Ну вот, продала наконец, покупатель хороший попался. Спасибо тебе за помощь, без тебя бы не справились!» Спасибо за помощь. Я прослушала дважды. Потом выключила телефон, положила на стол экраном вниз и долго стояла так, упираясь ладонями в столешницу...

Звонок раздался в половине десятого. Соня уже спала. Я сидела на кухне, вязала шарф, третий за этот год, и слушала, как за окном ветер треплет рябину. На экране высветилось имя, которое я не стирала. Не потому что ждала. Просто руки не доходили. — Ира, — голос звучал глухо, будто из-под подушки. — Это Анатолий. Можно я приеду? Я молчала. На холодильнике, за магнитом из Анапы, желтел Сонин рисунок, еще из садика: три человечка держатся за руки, самый маленький в красном платье, а самый большой с усами, хотя у Анатолия усов никогда не было...

Когда свекровь позвонила и сказала, что билеты уже куплены, я еще верила, что лишние руки – это хорошо. Малому не было полугода, я ходила по квартире в жилетке поверх футболки, потому что с балкона вечно сквозило, а окна заклеивать было некогда. Виктория Аркадьевна приехала ночным из Архангельска, с чемоданом и пакетом мандаринов. Свекровь моя – женщина мелкая, жилистая, с тугой косой на затылке и привычкой пахнуть дорогим кремом. Из тех, что в стеклянных банках с тяжелой крышкой, я такой видела в магазине и не решилась купить...