Философия в Луганске

Импрессионизм в Нормандии: детектив «Черные кувшинки» Действие в детективе Мишеля Бюсси «Черные кувшинки» разворачивается в деревне Живерни, где ведущий импрессионист Клод Моне написал свои знаменитые «Кувшинки». Все события происходят уже после смерти Моне, а главный хронотоп – Живерни 2010 года. Факты об импрессионистах, как утверждает автор, подлинные, так что это еще и познавательное произведение. Впечатлило сравнение деревни с картиной: с тех пор как Живерни стала туристическим центром, тут нельзя ничего менять в пейзаже, и жители живут как на картине, в неизменных декорациях. Книга – своеобразный оммаж Луи Арагону, его роману «Орельен». Цитату из Арагона находят на месте преступления, роман «Орельен» читает главная героиня, и указывает, в каких именно главах действие разворачивается в тех же местах – Живерни и Верноне (главы 64 – 66). Если открыть эти главы, видна и основная тема детектива: расставание с любимым, отказ от любви ради того, кого героиня не любит. Весь роман я не читала, но сразу видно, что это крепкая психологическая проза первой половины ХХ века – путь души среди войн, катастроф и любви. В детективе тем гораздо меньше, повествование кинематографичное, разгадка неожиданная. Действуют три героини, и как они связаны, должен разгадать читатель. При этом писатель играет нечестно. Разгадать загадку самостоятельно невозможно, потому что читателя намеренно запутывают. Первая часть называется «Впечатления», по-французски «Impressions», то самое слово, от которого и произошло название «импрессионисты». Импрессионисты ставили своей целью писать не предметы как они существуют в реальности, а свои впечатления от них. Это, пожалуй, единственная подсказка, что в первой части описана не объективная реальность, а чьи-то впечатления, субъективная версия событий. На самом деле всё не то, чем кажется, и персонажей в книге гораздо меньше, чем собирается в романах Агаты Кристи послушать Пуаро в финале расследования. Это чистый постмодерн, игра с читателем, и единственное, что несколько примиряет с такой игрой, так это относительно счастливый конец. После этой книги стала заметней на карте Франции Нормандия, где находится Живерни, цветут в пруду те самые кувшинки, и неподалеку располагается Руан – город, где казнили Жанну д’Арк, а теперь стоит ей памятник. Разница между Нормандией и Провансом, родиной детектива, подчеркивается и озвучивается. Провансалец – чужак на севере, и все это осознают. Недаром современные исследователи национализма пишут, что гражданский национализм Франции, обнуливший этнические различия, – это либеральный миф XIX века. Книга на один раз неплоха. Повод посмотреть на картины Моне (такой пазл висит у меня на стене) и рекомендация романа Арагона, которого уже давно не читают. Перечитывать нечего. 

Экологическая аномалия в Луганске Деревья вдоль эстакады объединены гусеницами так, что на ветках нет ни одного листа. Такой ужас я видела только в советских мультиках-ужастиках экологического жанра. Что происходит?

Язык без политической мобилизации: реальность против схемы Как показывает Фарина Мир в книге «Социальное пространство языка», ситуация в Пенджабе с языком панджаби нестандартная. Точнее, она не вписывается в европейские практики XIX века, которые за прошедшие двести лет успели стать каноном политологии. Согласно европейскому опыту развития национализмов в классическую эпоху, в XIX веке, язык является основанием для политической мобилизации. Религия таким основанием быть не может, идеология Просвещения принципиально секулярная и антиклерикальная, поэтому основой идентичности объявляется язык. Согласно политической мифологии национализма, народ, дозревший до того, чтобы иметь литературный язык, превращается в нацию и должен получить свое национальное государство. Народность или племя, имеющие не язык, а наречие или диалект, таких прав не имеют. Отсюда бесконечные баталии на тему красоты и богатства языка в отличие от бедности и убогости диалекта. Вопрос слишком политизирован, чтобы лингвистические аргументы были важны сами по себе. Цепочка язык – нация – государство является в европейской политической мысли безальтернативной. Это настолько очевидно, что вплоть до конца ХХ века этот вопрос не обсуждался, поскольку считался аксиомой, которую не обсуждают, а принимают как есть ввиду ее ясности и понятности, как учил еще Декарт. Пример панджаби показывает, что язык может существовать несколько веков, иметь богатую литературу, как устную, так и письменную, но не стать основой политической мобилизации. Именно это произошло в Пенджабе. Изначально колониальная администрация воспринимала панджаби как язык сикхов, не поощряла его, не вводила в школы, не спонсировала литературу на этом языке. Хотя уже тогда было известно, что на панджаби говорят и пишут далеко не только сикхи, эта реальность игнорировалась в угоду схеме. Тем не менее, панджаби не умер, а просуществовал двести лет без господдержки, будучи разговорным языком во всем Пенджабе. Попытка же сикхов сделать язык основой политической мобилизации 1960-е гг. провалилась, и тоже удивительным образом. Миллионы людей с родным языком панджаби, но другой религией и политическими взглядами, во время переписи указали своим родным языком хинди, чтобы не поддерживать сикхский политический проект. Сикхи в результате получили автономию, но на гораздо меньшей территории, чем та, что когда-то входила в их государство и на которую они рассчитывали. Таким образом, родной язык и политический проект явно конфликтуют. Панджаби существует, имеет богатую литературу и развивается, но не стал основой политической мобилизации. То же самое происходит с русским языком на Украине и в других постсоветских республиках. Это сходство побуждает внимательней присмотреться к индийскому опыту. Также эта параллель показывает бессмысленность попыток доказать себе и украинцам, что их родной язык русский и всегда был русским. Это верно, но выбор в пользу России как политического проекта – это совсем другое дело, он не следует автоматически из того, что родной язык – русский. Схемы XIX века не работают. И отдельно жаль, что открыла это Фарина Мир в Индии, а не наши ученые, у которых материала по теме хоть отбавляй. 

Имперская национальная политика и устная культура В книге Фарины Мир «Социальное пространство языка» поставлено несколько интересных вопросов, один из которых особенно важен: как измерить степень воздействия пропаганды и государственной культурной политики на тех, кого нужно распропагандировать и культурно развивать? Фарина Мир отвечает на этот вопрос на примере колониального Пенджаба (вторая половина XIX – начало ХХ века). Историку в первую очередь доступны официальные документы: указы, регламенты, положения. Второй источник информации – печатные издания, которые выходили из типографий. Это показывает, какую политику проводили власти и какие идеи бытовали в кругу образованной читающей публики. А все остальные, подавляющее неграмотное большинство? Как узнать, что думали они и как воспринимали эту политику? Автор находит интересный способ это сделать, но снова через печатный текст. Она изучила все публикации поэмы «Хир-Ранджа» за этот период, а их было несколько десятков. Ей пришлось опровергнуть устоявшееся мнение, что печатная культура вытесняет устную, и показать, что певцы и чтецы, исполнители этой поэмы, использовали тексты в своей деятельности. Поэтому популярность поэмы, которую переписывал фактически каждый значительный поэт того времени, свидетельствует не столько о письменной, сколько об устной культуре. После этого осталось проанализировать важные социальные темы и их трансформации в разных изданиях поэмы у разных авторов. Среди этих тем место религии в обществе, роль женщины, социальное расслоение (каста, деревня, род и другие источники группового самосознания). Особенно интересна первая тема, взаимодействие сикхизма, мусульманства и индуизма. В Пенджабе в первые годы независимости Индии начались этнические чистки по религиозному признаку, из которых массовая депортация была самой мягкой. Пострадали и погибли миллионы людей. Как все эти сообщества сосуществовали сто лет назад, почему тогда не было такой массовой кровавой вражды? Автор находит ответ и в поэме «Хир-Ранджа», и в официальных документах. Ответ сводится к тому, что государственная политика действует и пропаганда работает, но не сразу. Кровавые этнические чистки после 1947 года – прямой результат языковой и религиозной политики британской администрации в течение ста лет перед этим. Британцы действовали в соответствии с идеями Просвещения, что каждый народ, имеющий собственный язык, должен стать нацией и получить свое национальное государство. Они усиленно политизировали языковые и религиозные различия на тех территориях, где ни язык, ни религия никогда не считались основанием для национальной независимости, национального самоуправления и так далее. За что боролись, то и получили. Параллели с российской имперской и советской национальной политикой разительные. Идея о том, что Российская империя – не Британская империя, в этом важном вопросе не выдерживает проверки фактами. Книга здесь: vk.com/..._20

«Буй-тур блюз»: фэнтези в Нижнем Новгороде Во время пребывания в Нижнем Новгороде в апреле я познакомилась лично с Натальей Резановой, с которой вот уже несколько лет мы знакомы заочно, поскольку участвуем в одном литературном проекте – «Тайная история Тартарии». Наталья подарила мне свою книгу «Буй-тур блюз», о которой я хочу сказать пару слов. «Буй-тур блюз» – это исторический детектив и фэнтези. В романе два основных хоронотопа: Нижний Новгород в начале ХХI века и тот же город, фактически те же локации сто лет назад, при жизни Анны Шмидт. Условно современная линия – это уже уходящая натура. Журналисты, у которых нет компьютера, интернета или мобильника, сейчас просто невозможны, даже в провинции. В то же время созданные в линии Шехонского картины жизни журналистской и гуманитарной среды Нижнего Новгорода отличные, в любом провинциальном городе что-то подобное существует по тем же законам, потому не устаревает. И город я теперь знаю, по этим улицам гуляла. Эта часть мне понравилось. Исторический детектив, связанный с Анной Вельзе, тоже хорош. Анна Вельзе – это знаменитая Анна Шмидт, повлиявшая на основных деятелей русской религиозной философии – Владимира Соловьева, Сергия Булгакова, Павла Флоренского. Для провинциальной журналистки, визионерки без связей с мировой оккультной средой это достижение. К сожалению, в роман не вошли самые оригинальные идеи Анны Шмидт, о софийности и женской божественности, о том, что третье лицо Троицы – это женщина, Дух-Дочь. Эти образы, к сожалению, в романе не обыграны, а потенциал тут есть, и немалый. Богата земля нижегородская вдумчивыми и творчески мыслящими религиозными людьми. Анна Шмидт – достойный ответ Порфирию Иванову и Белому Братству. Нижний можно сделать даже родиной радикального феминизма, это гораздо ближе современному читателю, чем народные сказки. А вот когда появляются летающие драконы и проходящие сквозь миры женщины, это выглядит вторично, затянуто и не нужно. Композиция рассыпается. Вставная новелла о девушке, живущей наяву в Нижнем Новгороде, а в своих снах – в каком-то немецком княжестве, просто иллюстрирует, что есть разные миры и переходы между ними возможны. С основной линией она связана разве что местом работы героини. Последняя новелла о Василисе хороша сама по себе, но не выдерживает смысловой нагрузки как финал всей истории, поскольку змеи и драконы в основной линии Шехонского не появляются или во всяком случае не акцентированы. В общем, получается арка Шехонского и его девушки (и читателю жаль, что они расстались, потому что к чему тогда всё было?) и плюс несколько отрывков, которые не связаны ни между собой, ни с основной линией. Итого, для меня это книга-воспоминание о первой встрече с Нижним. Также роман будет интересен тем, кто застал начало нулевых и хочет вспомнить, как это было, или интересуется региональной истории Российской империи и ее фэнтезийным потенциалом. *Фото Натальи Резановой

Magnum Opus дядюшки Ау Сегодня на «Одуванчике» – новый вдумчивый текст Ольги Бодрухиной об алхимической традиции в мультфильме про дядюшку Ау. «В этом материале я продемонстрирую, как знакомый практически каждому – от миллениала и старше – мультипликационный фильм «Ошибка дядюшки Ау» (1979) предстает метафорой алхимического Делания. Для меня эта тема также является новой (даешь профанацию!). Лет шесть назад «Алхимическое тело» Д. Гордона-Уайта было прочитано скорее с точки зрения истории йоги и тантры. Сейчас речь пойдет в большей степени о символах, о том, как они указывают на ту или иную реальность (в данном случае – на реальность алхимической трансформации), являясь одновременно и Ключом, и Дверью в жизнь сознания». Читать дальше на сайте: oduvan.online/...-ау

Традиция, модерн и постмодерн в современной культуре В Челябинске, в материалах конференции о традиционных обществах, опубликован мой доклад о сегментированности современных обществ в культурном плане. Прогрессисты ошибались, считая, что философия преодолевает религию, а наука - философию. Все эти виды мышления сосуществуют вместе, создавая постмодерные общества, в которых мы живем. «...Постмодерн является логическим следующим этапом развития культуры после традиционной и модерной, однако не сменяет их полностью, но включает в себя как свои подсистемы. Массовая культура порождается процессами модернизации и созданием техногенной цивилизации. Смена традиционной культуры культурой модерна приводит к смене духовной парадигмы – на вершине иерархии устанавливается автономный индивид. Автономный индивид описан И. Кантом, и в этике И. Канта он опирается на универсальные моральные ценности и рациональное мышление. В культуре постмодерна автономия индивида достигает своего завершения: если в этике И. Канта индивид автономен от Бога, то в культуре постмодерна он автономен и от норм морали, рациональности и культуры модерна. Это очередной этап эмансипации, заданный самим И. Кантом. Таким образом, являясь новым этапом развития культуры, постмодерн не является переломным рубежом, а всего лишь диалектически развивает культуру модерна, нивелируя бинарные оппозиции в полном релятивизме. Культуре постмодерна в современных обществах соответствует популярная культура». Читать полностью на сайте: ninaofterdingen.ru/...рем Ищенко, Н. С. Традиция, модерн и постмодерн в современной культуре / Н. С. Ищенко // Традиционные общества: неизвестное прошлое : материалы XXII Междунар. науч.-практ. конф., 18 июня 2026 г., г. Челябинск / редкол.: П. Б. Уваров (гл. ред.), А. Е. Толчева, Н. И. Тахиров, Д. В. Чарыков ; Министерство просвещения РФ, Южно-Уральский государственный гуманитарно-педагогический университет. – Челябинск : Центр издательской деятельности и научного сервиса, 2026. – С. 29–40. 

«Донбасс: мирная жизнь»: кино о мире посреди войны. Документальный кинопроект режиссера Валерия Тимощенко «Донбасс: мирная жизнь» создан в 2026 году. Состоит из четырех серий: «Будем жить», «Дом на краю войны», «Театр на Оборонной», «Матушки». В Академии Матусовского состоялся круглый стол, посвященный проекту. Режиссер и военкоры, проводившие съемку, встретились со зрителями, в числе которых оказалась я и Елена Заславская. Первый фильм «Будем жить» посвящён восстановлению Мариуполя. Его герой – сапёр с позывным Док занимается разминированием города, а омбудсмен – молодая девушка рассказывает о работе госпиталя. В фильме показано, как желание людей увидеть свой город мирным и процветающим влияет на их повседневную жизнь, а в зрителей вселяет уверенность, что Мариуполь будет жить! «Дом на краю войны» рассказывает о единственном жителе донбасского посёлка, оказавшегося в эпицентре военных действий и в 2014 году, и после 2022 года. Старик не хочет уезжать. На этой земле его держит Бог и Любовь. Фильм «Театр на Оборонной» рассказывает о труппе театра, мобилизованной в феврале 2022 года и отслужившей полгода на фронте на линии боевого соприкосновения с ВСУ. Артисты вернулись в театр благодаря тогдашнему директору, депутату, известному актеру Михаилу Голубовичу, которому создатели посвятили это кино. Фильм «Матушки» рассказывает о буднях монахинь монастыря иконы Божией Матери «Призри на смирение», которая находится в Мирной долине под Лисичанском и Свято-Успенского Николо-Васильевского монастыря, основанного схиархимандритом Зосимой в Донецкой Народной Республике. Основную тему можно обозначить как островки мира в море войны. Что такое мир, когда всюду идет война, гибнут люди, вся жизнь разрушается? На этот вопрос отвечают герои всех четырех частей фильма. Помощь беженцам, создание госпиталя; разминирование частных домов, которые централизованно не отстраиваются; память о любимой жене, о семье, двадцать два члена которой похоронены на кладбище поселка, вера в Бога; искусство и Бог. Вот реальность жизни и веры, дающая силу, энергию, возможность жить и не терять человечности. Эта реальность одинакова и на войне, и в мирной жизни. Не только война позволяет открыть ее, но война делает это резче, быстрее и ярче. Сакральное становится очевидным и не позволяет себя игнорировать на краю смерти. Поэтому фильм «Донбасс: мирная жизни» должен быть показан как минимум российской аудитории, для которой он станет одним из возможных путей к себе. Смотреть трейлер на сайте: oduvan.online/...пос

«По-русски говорите ради Бога»: русский язык как универсальный В июне мы празднуем День рождения Пушкина, день русского языка. Для нас это обычно и привычно, но по ту сторону границы, на Украине, Пушкина отменяют: сносят памятники, сжигают книги, оскорбляют тех, кто любит его стихи и говорит на русском языке. С помощью этих мер хотят стереть Пушкина из культурной памяти. В такой ситуации все жители Донбасса ясно понимают, за что мы боролись, за что идет война: за возможность читать и писать на языке, на котором думаешь, жить в русской культуре и использовать ее богатства для самосозидания и творчества. Этой весной мы с Еленой Заславской приняли участие в проекте по созданию культурно-просветительских открыток, посвященных русскому языку. Главные герои проекта – Пушкин и Даль. Проект создан по инициативе Библиотеки Горького, а директор Библиотеки Наталья Расторгуева выступила как редактор и координатор. Мы старались подобрать интересные и необычные факты о языке, и также уделили внимание попыткам создать универсальный язык, который заменил бы живые языки, в том числе русский. Этой темой я занималась и как ученый, я писала об этом в статье «Универсальный язык в современной исторической фантастике (на примере романа С. Топфера “Призраки Иеронима Босха”)». В эпохи Возрождения Европа одержима идеей открытия или создания универсального языка, на котором можно было бы выразить очевидные истины очевидным образом, нельзя было бы солгать. Универсальный язык обладает непреодолимой силой – высказанное на этом языке нельзя опровергнуть. Он нужен, чтобы привести всё человечество к согласию по всем вопросам, прекратить войны и конфликты. В конце XIX века было создано несколько универсальных языков – воляпюк, сольресоль, эсперанто. Всё более важное значение приобретает тот факт, что универсальный язык никому не родной. Универсальные языки хуже и беднее живых настоящих языков, но у них есть это преимущество – они для всех одинаково неудобны, и никто не получает огромного бонуса владения этим языком от рождения. В России эти идеи не работают. У нас есть русский язык – живой, богатый, доступный для всех и каждого, создающий общее культурное пространство для всех жителей страны и многих русских за ее пределами. Спасибо Пушкину, Далю и всем, кто думает, пишет, читает на русском!

Сергий Булгаков: философия пола и богословие Наиболее полное исследование проблемы пола у Булгакова провела Екатерина Хитрук. Она рассматривает проблему пола в «Свете невечернем» и последующих неопубликованных работах Булгакова «Мужское и Женское в Божестве» и «Мужское и женское» (1921) [с. 150-151]. В работе «Свет невечерний» философ ставит проблему соотношения половой дифференциации с образом Божиим в человеке, а решает ее в более поздних работах. Это решение Е. Б. Хитрук называет на сегодняшний день «единственным богословски грамотным антропологическим пониманием смысла половой дифференциации и ее отношения к устроению человеческой природы». Булгаков заимствует из святоотеческой литературы идею о том, что семья Адама задумана как подлинная икона Троицы. Тогда неслучайным является то, что сын Сиф у Адама родился, а жена Ева была создана из самого Адама, изведена из него. Булгаков проводит аналогию с отношениями внутри Троицы: Сын был рожден, а Дух изведен, и делает осторожный вывод, что Дух Святой имеет женские ипостасные свойства [с. 156]. Исследовательница приходит к заключению, что «на основании всего вышесказанного представляется возможным с позиций христианской антропологии принять указанное различение полового и сверхполового начал в человеке, не принимая при этом осложнения Божественных Ипостасных свойств категориями Мужского и Женского. Следовательно, отношение онтологической укорененности может быть представлено по следующему принципу: мужественное/женственное как пол → мужское/женское как сверхпол → свойства человеческих ипостасей → свойства Божественных Ипостасей» [с. 159]. Даже если согласиться с этим выводом, нельзя не признать, что он не является общепринятым в православном богословии. Тот факт, что Булгаков не напечатал работы 1921 года показывает, что он не рассматривал эти идеи как окончательное решение вопроса пола в человеке, что и подчеркивает сама исследовательница. По этому вопросу Булгаков сходится и с Анной Шмидт, знаменитой жительницей Нижнего Новгорода, чьи труды были опубликованы посмертно на деньги Сергия Булгакова и Павла Флоренского. В общем, если бы Борхес писал о своих богословах и невообразимых ересях Вавилонской библиотеки по материалам русской религиозной философии, ему было бы из чего выбирать. Хитрук, Е. Б. Метафизика "сверхполового" в философии С. Н. Булгакова / Е. Б. Хитрук // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. – 2016. – Т. 17, № 1. – С. 149-159.

Летние рифмы Благодаря несравненной Светлане Королёвой до меня добрались из Нижнего Новгорода две монографии: о рецепции Пушкина в России и Европе и об образе России в Англии. Первым, кто создал хоть какой-то образ России в Англии, был придворный поэт Генриха II Бенуа де Сент-Мор. И немного раньше ко мне в Луганск пришла книга Романа Шмаракова – «остроумное переосмысление рыцарского “Романа о Трое” Бенуа де Сент-Мора». Это уже четвертая бумажная книга Шмаракова в моей библиотеке, первые две изданы в Луганске, подписаны автором в Москве в 2015 году и зачитаны до дыр. Хоть я сейчас бумажные книги покупаю редко, этот букет меня прямо порадовал. 

Антропология военного Луганска в поэме Елены Заславской «Новороссия гроз. Новороссия грёз» В докладе методом создания когнитивной карты и габитуса города анализируется поэма луганской поэтессы, пережившей осаду Луганска в 2014 году. Определяются коллективные идентичности и практики повседневности горожан. Исследуются опорные точки, места обитания, горизонт и угол зрения, маршруты представителей разных социальных групп, трансформация этих элементов габитуса в военное время. В довоенном Луганске основные опорные пункты персонажей – дом и школа, повседневные практики определяются жизнью интеллигентной прослойки в постсоветском провинциальном городе: купаться в реке, слушать рок, играть в компьютерные игры, учить французский. В военном городе эти практики трансформируются. Все социальные группы сводятся к двум: мирные жители и ополченцы. Опорные точки мирного жителя: дом и ДК Ленина как укрытие, дом профсоюзов как центр получения авторизованной информации о войне, горизонт определяется границами города, повседневные практики – необходимостью добыть воду и еду и спрятаться от бомбежек. Сохранились практики мирной жизни: молитвы, курение, любовь к животным (жители их кормят), желание эстетически украсить свое жилье – поставить цветок, хоть и в гильзу от ПТУРа. Горизонт ополченца экспансивно расширяется, охватывает весь город и всю республику, простирается до линии фронта. К опорным точкам добавляются военное расположение и военный госпиталь. Повседневные практики в этих опорных точках отличаются от довоенных и от военного быта гражданских. В бункере люди спят на полу, читают газету «Тотальная мобилизация» и стелют ее на стол, питаются вареной картошкой и тушенкой, на трофейной машине едут в госпиталь, везут морфий умирающему однополчанину. Ополченцы 2014 года делятся на две группы: местные жители, защищающие свою малую родину, и приехавшие из других городов добровольцы, осмысляющие войну в Новороссии по модели Гражданской войны в Испании в 1936 – 1939 гг., а себя воспринимающие как новые интербригады. На когнитивной карте Луганска особо отмечены бункер, госпиталь, ДК Ленина, Дом профсоюзов и исчезнувшая в реальности, но сохранившаяся в символическом пространстве пивная «У Хэмингуэя», отсылающая к коллективной идентичности борцов с фашизмом ХХ века. Метод создания когнитивной карты для исследования габитуса военного города может быть продуктивно применен и к другим военным локациям. Ищенко, Н. С. Антропология военного Луганска в поэме Елены Заславской «Новороссия гроз. Новороссия грёз» / Н. С. Ищенко // Город как текст культуры : тезисы Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием, посв. 440-летию г. Воронежа и 30-летию факультета философии и психологии Воронеж. гос. ун-та (23–25 апреля 2026 г.) / Воронежский государственный университет ; Институт психологии РАН ; Воронежский областной литературный музей им. И. С. Никитина ; Воронежский областной художественный музей им. И. Н. Крамского. – Воронеж : Издательский дом ВГУ, 2026. – С. 31–32.