С.

если б меня спросили, кто ты, я бы развёл руками. сказал бы, что нет больше сил и охоты, прошу, разбирайтесь сами.

— Понимаю твоё желание подчиниться мутабельности. Проехать пол мира (читай весь), сменить сто и одну роль, дойти до предела и перешагнуть его. Передвигаться быстро, задорно, много смеяться, быть любопытной, узнать как можно больше о себе и мире...

Ли стояла растерянная, в лужах отражались многоэтажки, ветер вырывал последние мысли и уносил далеко за пределы спального района. Руки покраснели от холода — сухие, шершавые. — Иногда мне кажется, что это просто незакрытый гештальт. Как история, которую писали в три тома, но не закончили и первый. Я так не люблю это чувство, когда хватаешься за подол образов давно ушедших дней...

Я — странный человек: люблю делиться музыкой и не люблю одновременно. Просто вот до приступов эпилепсии не люблю. Я бы даже сказала НЕНАВИЖУ. Будто она (музыка) мне принадлежит. Я её ревную, серьезно. Я закрываю свои плейлисты, потом их открываю. Публикую посты с подборочками и тут же хочу удалить. Я, как и многие, убеждена в невхерственности и абсолютной ахеренности своего музыкально вкуса. Он, как и у многих, легко попадает под определение «сборная солянка». И все это так глупо, что мне лучше прекратить строчить этот пост и никогда его не публиковать, ведь музыка мне не принадлежит...

От Гретты пахло замороженной клюквой. Её каштановые волосы в свете фонарей отдавали золотом. На улице танцевал октябрь. Первый снег, последний выдох и, Чак уже не мог жить без этой маленькой комнатки, старого подоконника, а главное, не мог жить без запястий и ключиц Гретты. Они часами лежали на паркете цвета красного дерева, изучая потолок. Чака со всех сторон обволакивали чудесности и прекрасности, всё было замечательно...