Матвеев Александр

Долгими зимними вечерами, когда старуха, отвернувшись к стенке, засыпала, старик присаживался к печи, приоткрывал чугунную дверцу и разговаривал с огнём... Он доставал тихонько из тайника початую бутылку, наливал себе полстакана, выпивал водку будто горькую микстуру и прятал остаток обратно в тайник... Занесённая пургой изба глядела резными оконцами в переулок, дымила трубой, и половицы в ней скрипели на разные лады, когда старый хозяин устраивался поудобнее на лавке. Пылали дрова, и старик, наклонившись вперёд, вытирая ладонью набежавшую слезу, говорил огню с укоризной: «Ишь, разошёлся...

Навстречу Витьке, покачиваясь, как пьяный, и размазывая кровь по лицу, брёл растрёпанный сосед в форме армейского капитана. Фуражки на нём не было, китель и брюки чернели грязными пятнами, и висел на ниточке один погон... Держась за бок, скривившись от боли, служивый опустился на лавку и сказал с какой-то безнадёгой в голосе: «Всех забили, кто не успел уйти... Сейчас оружейную комнату ломают... Там десяток карабинов, пистолетов штук двадцать пять, патроны... Короче, пи.дец, Николаич!» Прибежав в гараж, местный токарь, поведал всем, что бунтует зона-малолетка за лесным озером...

Лето тысяча девятьсот семьдесят седьмого года было в самом разгаре! После обеда мама убежала на работу, и я остался дома с отцом. Детского сада в деревне отродясь не было, и колхозники выходили из этой ситуации по-разному. Кто-то отвозил детей на «пятидневку» в волостной центр, с кем-то сидели бабушки и старшие братья с сёстрами, а меня - пятилетнего шкета, в тот день было просто некуда девать... Отец отпросился в колхозном гараже, где работал токарем, и пытался, как мог, по-мужски развлечь меня во дворе трудотерапией...

К утру припорошило чёрную землю. Лёгкий морозец явился со снежком и декабрь, наконец-таки, стал во всём походить на зимний месяц. Деревня приобрела сказочный вид и запах. Редкий пейзажист прошёл бы теперь мимо, не обратив внимания на её колорит. Дома стояли как ларцы, полные драгоценных камней, бани и гаражи казались шкатулками, а деревья - букетами цветов, со вкусом расставленными среди этого великолепия. Сараи с коровами и навозные кучи рядом, закончив «ароматизировать» воздух, благородно вписались в эту картину, примерив на себя образы тортов и куличей...

Предпенсионного возраста, сморщенный мужичок, не обращая никакого внимания на любопытных прохожих, спокойно копался в столовских отходах. Застиранная рубаха болталась на его худых плечах, штаны пестрели заплатами, а кирзовые сапоги морщились у лодыжек, презирая, видимо, дорожную грязь. Доставая из алюминиевого бака очередной кусочек хлеба, он, прищурившись, улыбался, сдувал с него невидимые пылинки и убирал, как драгоценность, в холщовый мешок. По всему было видно, что занятие это доставляет человеку удовольствие...