Денис П. Рассказы и прочее

- А вот представь себе, что смерть приходит незаметно, и ты совсем не успеваешь осознать сам факт её наступления? Ты продолжаешь делать привычные дела, ходишь, разговариваешь, не понимая, что ты уже умер, и всё, что будет с тобой происходить дальше – наказание или возмездие за прошлые грехи? Шульман – вечно красноглазый, долговязый еврей, был когда-то по его собственным словам «довольно упитанным и мясистым», однако война непременно вносила свои коррективы в рацион, и как следствие - в телосложение солдат: ни упитанных, ни мясистых на войне не было...

Под утро духоту ночи накрыло мягким влажным одеялом тумана. Солдаты спали вповалку среди молоденьких берёзок, прямо на траве, глубоким и крепким солдатским сном. Иван же внезапно проснулся сам не зная от чего, словно приснилось ему во сне что-то хорошее, и очень хотелось смотреть и смотреть этот сон, но сон неумолимо ускользал и вскоре исчез совсем. Иван сел на сырой траве, чувство какого-то смутного разочарования не покидало его, он пытался вспомнить – что ему снилось, но вспомнить не мог. Кажется,...

Разве не должен равнодушный и хладнокровный подлец, пройдя через невзгоды и испытания остаться целым и невредимым, чтобы на старости лет, сидя перед пылающим камином каяться потихоньку самому себе под нос в мелких своих грешках и выпивать за упокой хороших людей, от которых давно уже остались лишь не менее хорошие воспоминания? Солохину – несомненно равнодушному и хладнокровному подлецу – этого было не суждено. Увы, везение не бывает бесконечным. Солохину всегда и во всём везло: он отлично двигался...

Этот маленький городишко был просто усеян трупами, как окрестные леса – черникой: организовать отступление немцам не хватило ни сил, ни времени. Улочка, по которой шёл Иван, явно не была в городке центральной: узкая полоска усыпанного битым кирпичом асфальта была стиснута с обеих сторон невзрачными двухэтажными домами, а поперёк улочки, полностью её перекрыв стоял обгоревший немецкий грузовик с изорванным брезентовым верхом, почерневшие куски которого свешивались с кузова. Вокруг грузовика лежало...

- Ну хоть ты-то вернись! Хоть ты меня не бросай! А если узнаешь что об отце – так напиши мне сразу же, - причитала мать. Иван поёжился. Что он мог здесь – на линии фронта узнать об отце? Было холодно, не спалось, в голове роились, обгоняя друг на друга и смешиваясь в пёструю ленту различные воспоминания. Вспоминал он, как мать провожала его на фронт, и сразу же всплыло, как буквально за три месяца до этого они с матерью вместе провожали на фронт отца. Ивану было семнадцать, и ему было ужасно неловко...