Денис П. Рассказы и прочее

- А вот представь себе, что смерть приходит незаметно, и ты совсем не успеваешь осознать сам факт её наступления? Ты продолжаешь делать привычные дела, ходишь, разговариваешь, не понимая, что ты уже умер, и всё, что будет с тобой происходить дальше – наказание или возмездие за прошлые грехи? Шульман – вечно красноглазый, долговязый еврей, был когда-то по его собственным словам «довольно упитанным и мясистым», однако война непременно вносила свои коррективы в рацион, и как следствие - в телосложение солдат: ни упитанных, ни мясистых на войне не было...

Под утро духоту ночи накрыло мягким влажным одеялом тумана. Солдаты спали вповалку среди молоденьких берёзок, прямо на траве, глубоким и крепким солдатским сном. Иван же внезапно проснулся сам не зная от чего, словно приснилось ему во сне что-то хорошее, и очень хотелось смотреть и смотреть этот сон, но сон неумолимо ускользал и вскоре исчез совсем. Иван сел на сырой траве, чувство какого-то смутного разочарования не покидало его, он пытался вспомнить – что ему снилось, но вспомнить не мог. Кажется,...

Разве не должен равнодушный и хладнокровный подлец, пройдя через невзгоды и испытания остаться целым и невредимым, чтобы на старости лет, сидя перед пылающим камином каяться потихоньку самому себе под нос в мелких своих грешках и выпивать за упокой хороших людей, от которых давно уже остались лишь не менее хорошие воспоминания? Солохину – несомненно равнодушному и хладнокровному подлецу – этого было не суждено. Увы, везение не бывает бесконечным. Солохину всегда и во всём везло: он отлично двигался...

Этот маленький городишко был просто усеян трупами, как окрестные леса – черникой: организовать отступление немцам не хватило ни сил, ни времени. Улочка, по которой шёл Иван, явно не была в городке центральной: узкая полоска усыпанного битым кирпичом асфальта была стиснута с обеих сторон невзрачными двухэтажными домами, а поперёк улочки, полностью её перекрыв стоял обгоревший немецкий грузовик с изорванным брезентовым верхом, почерневшие куски которого свешивались с кузова. Вокруг грузовика лежало...

- Ну хоть ты-то вернись! Хоть ты меня не бросай! А если узнаешь что об отце – так напиши мне сразу же, - причитала мать. Иван поёжился. Что он мог здесь – на линии фронта узнать об отце? Было холодно, не спалось, в голове роились, обгоняя друг на друга и смешиваясь в пёструю ленту различные воспоминания. Вспоминал он, как мать провожала его на фронт, и сразу же всплыло, как буквально за три месяца до этого они с матерью вместе провожали на фронт отца. Ивану было семнадцать, и ему было ужасно неловко...

Место было страшное: нескончаемое болото, покрытое зыбкими мшистыми островками, на которые иной раз едва помещался сапог, накрывало странным, непостоянным, словно бы движущимся туманом. Не было этому болоту ни конца, ни края. Иван переступал с островка на островок, и казалось ему, что идёт он не прямо, а по кругу, и вот уже то место, где он недавно остановился по нужде – вот оно, он уже здесь был. Впрочем, хлюпающие, осторожные шаги невидимых, но вполне реальных преследователей пока что были всего лишь плодом его фантазии...

Три месяца после переформирования части прошёл Иван Мухин нога в ногу со смелым и отважным солдатом – Семёном Сорокиным: врага рядовой Сорокин бил остервенело и беспощадно. Была в нём какая-то бесноватость. Стрелял короткими уверенными очередями метко и уверенно, и всякий раз приговаривал: - Получи, гадина, фашистская! За Настеньку! Или так: - А вот за Настеньку мою откушать извольте! – и кидал гранату. Стало Ивану любопытно – что за Настенька такая? Почему с её именем Василий воюет? - Невеста это...

Всё было как всегда: атака пехоты захлебнулась не начавшись, за спиной ползли свои танки, а впереди ощетинились танки немцев, и какие-то юные неопытные командиры, только вчера назначенные, устроили жестокое и кровавое побоище при условии превосходящих сил, и вот уже пехота расползалась кто куда, лишь бы не оставаться на этом пыльном, высушенном июльским зноем поле, сквозь которое летели с обеих сторон снаряды и пули, и зарастали травой воронки еще со времён тех боёв, когда немцы наступали, а между ними появлялись новые...

Смерть в виде маленьких чёрных точек, вылезающих из-за холма, надвигалась медленно и неумолимо. Чёрные точки иногда пропадали, но потом появлялись снова и становились всё крупнее и крупнее, превращаясь в немецких солдат, которым, казалось, не было ни конца, ни края. Временами накрывало миномётным огнём, и тогда точки исчезали в дыму и гари, а когда горячим августовским ветерком дым раздувало в стороны, Иван Мухин видел, что немцы всё ближе и ближе. Иван передёргивал затвор своей видавшей виды мосинской винтовки, целился и стрелял по этим чёрным точкам...

Смерть первая В окопе было тихо и уютно. Пахло травой и землёй, и какими-то пахучими цветами, светило солнце, и совсем не было похоже на войну. Но шла война, и свежеиспеченный рядовой Иван Мухин сидел в окопе, смиренно ожидая, когда начнется первый в его маленькой жизни бой. Еще пару недель назад Иван был низкорослым трусоватым слабым малолетним лопухом, а теперь вот солдат, и рядом лежит тяжелая и неудобная винтовка, и его война вот-вот начнется, и все они как на подбор – молодые дристливые неопытные...

- Это до войны еще было, в сороковом году, - начал он. Стояли они на боевом посту где-то в германской глубинке, дело было в самом конце войны, охраняли какой-то стратегически важный особняк, в котором не было ничего кроме мебели, и, по совести говоря, вовсе никто ничего не охранял, а сидели они на ступеньках посреди чёрной немецкой ночи и отчаянно боролись со сном. Петька Погорельцев по прозвищу Петька-болтун поёжился, явно намереваясь начать очередной свой рассказ, перекинул автомат на колени и...