конформист

А Вы задумывались откуда в русском языке взялось ругательство "лахудра" ? Существует несколько версий того, кто же был тем самым «крестным отцом» этого колоритного слова. Версия первая: славянская. Самая прозрачная и логичная гипотеза лежит на поверхности : слово составное. Первая часть — «лахон» (в некоторых диалектах, например, ярославских и тамбовских, так называли лохмотья, обрывки ткани). Вторая — «кудри», то есть волосы, прическа. Лахудра — тот, у кого и одежда в отрепьях, и волосы нечесаны, всклокочены. В Тамбовской губернии, кстати, слово бытовало в форме «лакудра», но суть та же. Всё гениальное просто - это грязный, неопрятный человек. Версия вторая: финско-саамская. Есть версия, что слово могло прийти к нам с севера. В языках финно-угорской группы встречается слово laahutra — нечто вроде «грязный, жалкий бродяга». Казалось бы, вот он, след. Но противники этой гипотезы резонно замечают: в северных русских говорах, в непосредственной близости от финских племен, слово «лахудра» как раз не зафиксировано. Откуда же ему взяться? Его могли привезти купцы: новгородские и поморские торговцы активно контактировали с местным населением, перенимали слова, а потом разносили их по своим торговым путям. Так финский бродяга мог «добраться» до центральной России и там прижиться. Версия третья: итальянская. Самая экзотическая версия ведёт нас в эпоху Ренессанса. Итальянцы, народ эмоциональный, могли обозвать сварливую, злую женщину La Hydra — в честь мифической Лернейской гидры, которую победил Геракл. Чудовище с множеством голов, которое невозможно было зарубить — хорошая метафора для невыносимой бабы. А в XIV–XV веках итальянские купцы (те же генуэзцы или венецианцы) активно торговали с Причерноморьем и далее с Русью. Они вполне могли занести это выражение. «Обрусев», La Hydra превратилась в «лахудру» и закрепилась в языке. Правда, тут есть нюанс: изначально итальянцы имели в виду сварливость, а не неопрятность. Интересно, что вплоть до начала XX века «лахудра» не была сугубо женским ругательством. В литературе встречаются примеры, где так называют мужчин. У М. Булгакова в «Белой гвардии» и у Саши Чёрного в «Солдатских сказках» лахудра — это персонаж мужского пола, имеющий неприглядный, опустившийся вид. Лишь позже слово окончательно «феминизировалось» и приобрело сегодняшний оттенок. А в начале XX века оно перекочевало и в воровской жаргон, где стало означать проститутку. Криминальная среда любит ёмкие и презрительные обозначения. Так кто же прав? Финны, славяне или итальянцы? Лингвисты разводят руками. Скорее всего, слово имеет сложную природу, где могли пересечься и диалектные «лохмотья», и заимствованные понятия. Ясно одно: «лахудра» прошла долгий путь от обозначения неопрятного бродяги (неважно, мужчины или женщины) до едкого, почти литературного ругательства в адрес не следящей за собой дамы. И каждый раз, произнося это слово, мы, сами того не зная, запускаем машину времени в несколько столетий и несколько культур...

А Вы знаете почему евреи национальность определяют только по матери ? В мире, где почти у всех народов принадлежность к нации определяется по отцу , евреи стоят особняком, и иудеем считается только тот, чья мать — еврейка. Даже если отец — потомок царя Соломона, а мать — русская, украинка или грузинка, ребенок по законам иудаизма евреем не считается (пока не пройдет гиюр). И наоборот: если мать еврейка, а отец хоть эфиоп, хоть китаец — ребенок свой. Откуда взялось это правило? Есть две основных теории, и обе имеют право на существование. Версия первая. Тора прямо запрещает евреям смешанные браки с иноверцами. И причина не в ксенофобии, а в воспитании. Ключевая фраза звучит так: «Ибо она отвратит сына твоего с пути». Смысл прост и суров: мать-нееврейка, даже самая любящая, не сможет воспитать ребенка в традициях иудаизма просто потому, что сама этих традиций не знает и не впитала с молоком своей матери. Она будет учить его своим ценностям, своей вере, и ребенок уйдет от наследия отцов.Чтобы этого избежать, национальность определяется по матери , и это гарантия того, что ребенок с первых дней жизни будет впитывать еврейскую культуру, язык, традиции и веру. Если же женщина из другого народа готова принять иудаизм и пройти гиюр (обращение), тогда она становится еврейкой, и все ее будущие дети — тоже. Версия вторая. СУществует более приземленная версия, которая нравится скептикам и материалистам. Она упирается в извечный мужской вопрос: «А точно ли это мой ребенок?». Увы, до изобретения тестов ДНК стопроцентной гарантии отцовства не существовало. А имя матери всегда известно точно: кто рожал, того и ребенок. Мужчина мог отправиться в поход, на войну, на ярмарку, а пока его нет, всякое бывает. Чтобы род не прерывался, а наследие не утекало в чужие племена, древние законодатели и установили простой и надежный принцип: «Если мать еврейка — значит, ребенок еврей». Так отсекались сомнения и споры о наследстве, происхождении и праве называться частью народа. В итоге религиозное требование воспитывать детей в вере и бытовая необходимость точно знать, кто есть кто, слились воедино. Для еврейского народа, веками жившего в рассеянии, окруженного чужими культурами и религиями, этот закон стал спасательным кругом. Он позволял сохранить идентичность даже тогда, когда вокруг все было враждебно или, наоборот, соблазнительно ассимилироваться. P.S. Приверженцы религиозно-мистического течения в иудаизме — каббалы — утверждают, что душа женщины-еврейки в момент зачатия притягивает еврейскую душу. Именно поэтому национальность следует прослеживать по материнской линии! Мать — это дом. И пока дом говорит на языке предков, народ жив !

Подготовка к погребению и сами похороны у славян в нашей стране проводятся по определённым правилам, далеко не всегда рационально обоснованным и имеющим очень давние истоки.В русской деревне смерть никогда не воспринималась как событие, касающееся только одного человека. Это был "сбой в системе", который грозил цепной реакцией. Поэтому каждый шаг похоронного обряда был не просто ритуалом, а сканированием реальности на предмет «А не уйдет ли за компанию еще кто-то?». Первыми в процесс похорон вступали обмывальщицы — обычно пожилые женщины, своего рода «профессионалки», которых боялись и уважали. Беременных к телу не подпускали под страхом смерти младенца : покойник, по поверьям, мог позавидовать новой жизни и забрать её. Но главная задача обмывальщиц была не только гигиенической. Они внимательно изучали тело. А.Афанасьев в своих трудах о славянских поверьях фиксирует важную примету : если старообрядцы нащупывали, что тело умершего осталось неожиданно мягким, это считалось однозначным приговором — скоро будет еще один покойник. Но самую страшную опасность таили глаза : открытые глаза мертвеца считались оптическим прицелом на живых. Если покойник «высматривал» кого-то, тот вскоре отправлялся следом. Именно поэтому глаза усопшим закрывали, а сверху для верности клали медные пятаки — тяжесть металла должна была удержать взгляд в ином мире. Когда наступало время прощания, в "игру вступала геометрия". Гроб, сработанный точно по размеру, был залогом покоя. Если же покойник оказывался маловат для «домовины», считалось, что на том свете ему будет тесно и неуютно. А вот если гроб был явно велик — это был плохой знак для живых : пустое место ждало нового хозяина. Процесс выноса тела напоминал попытку запутать следы. Выносили обязательно ногами вперед, стараясь не задеть косяки дверей и порог. Если задел — считай, проложил мертвецу тропинку обратно. Если же тело по какой-то причине переносили из одного дома в другой (например, для отпевания), то второй дом автоматически попадал в зону риска : гостеприимство могло обернуться новой смертью. Особая магия окружала одежду : считалось, что вещь навсегда сохраняет связь с хозяином и покойник может явиться за ней, а заодно и за душой. Поэтому старые вещи усопшего старались сжечь — вместе с ними сгорала и потенциальная угроза. А вот надевать на покойника чужую одежду было верхом безрассудства. Если замечали, что кто-то из живых отдал свою рубаху для погребения, о нем говорили: «Мертвец заберет его с собой». Даже слезы на похоронах были опасны. Плакать над гробом можно, но так, чтобы слеза не упала на тело. В противном случае в загробном мире капля превращалась в неподъемную лужу, через которую душа не могла переправиться к месту вечного упокоения. Но и после того, как гроб опускали в землю, наблюдения не прекращались. Могила становилась барометром семейного благополучия. Если земля проседала, образуя яму или провал, это значило одно: мертвец не угомонился, он «ищет товарища». Этнограф В.Константинов в своих лекциях указывает: если земля осела с юга — жди смерти мужчины, с севера — женщины. Западный провал сулил гибель ребенка, восточный — пожилого человека. Крест на могиле тоже служил индикатором. Если упал или треснул — быть новой беде. Считалось, что вещь навсегда сохраняет связь с хозяином и покойник может явиться за ней, а заодно и за душой. Со временем часть не оправдывающих себя поверий уходит в прошлое и свод примет меняется. Так, сейчас совершенно отказались от бытовавшего прежде запрета приносить на похороны живые цветы.Точно так же не соблюдается правило «впереди гроба не идут». Современная похоронная процессия как раз строится в таком порядке, что перед гробом идут те, кто несёт портрет, награды, венки.Практически не выполняется и ничем не обоснованный запрет стирать вещи мужа (жены) в течение года после смерти. Так, шаг за шагом, примета за приметой, наши предки выстраивали сложную систему своей защиты. А поверья, которые дошли до нас через века, одновременно помогают близким справиться с горем и регулируют нормы поведения в день похорон и последующие 40

А Вы знаете какие современные районы Москвы построены на месте древних захоронений? А ведь сегодня тысячи москвичей даже не подозревают, что гуляют в парках или живут в домах, построенных прямо поверх заброшенных могил. На Руси погост традиционно вырастал рядом с храмом — эта неразрывная связь живых и мертвых веками определяла облик поселений, а в глубинке этот обычай жив до сих пор. Однако большие города диктуют свою прагматичную логику развития. Рост мегаполисов не оставляет места для тишины. Поэтому с приходом советской власти старинные городские кладбища начали массово исчезать с карты города, уступая место паркам, заводам и жилым кварталам. И Москва в этом смысле — самый показательный пример. К началу столетия в Первопрестольной насчитывалось более трехсот (!) погостов. Они занимали колоссальные площади, сковывая развитие растущего города. В 1930–40-е годы старая Москва уступила место новой: на месте снесенных некрополей пролегли магистрали, выросли промышленные гиганты и даже элитные постройки. Вот лишь несколько историй самых известных исчезнувших кладбищ столицы. Марьина Роща: от «убогого дома» до Фестивального парка. В XVIII столетии Марьина Роща была глухой окраиной. Именно здесь, вдали от центра, отвели 22 гектара под захоронения тех, кого хоронить было некому и не на что: бродяг, бедняков и казненных преступников. Лазаревское кладбище стало последним приютом для «незнатных» лиц. В 1936 году о нем решили забыть: погост ликвидировали, а на его месте разбили парк имени Дзержинского. Позже парк переименовали в Фестивальный, и сегодня там играют дети из соседних многоэтажек. Сокол: два погоста под ногами спального района. Этот престижный ныне район хранит память о двух крупных захоронениях. Первое, Московское братское кладбище, было открыто в 1915 году для героев и жертв Первой мировой войны. Второе располагалось рядом с дачным поселком «Сокол». Оба некрополя не пережили советскую эпоху: они были снесены при застройке района. Сегодня на месте братских могил — скверы и жилые кварталы, и лишь редкие мемориальные доски напоминают о трагической истории этих мест. Соколиная гора: завод на костях. Семеновское кладбище в XVIII–XIX веках считалось одним из самых престижных в городе. Но в 1930-х годах его постигла участь большинства «конкурентов» за землю. Часть территории была отдана под строительство завода «Салют». После войны через бывший погост проложили трамвайные пути Семеновского проезда. Позже здесь разбили парк, но, в отличие от других мест, природа не до конца скрыла прошлое: среди аллей Семеновского парка до сих пор можно найти одиночные надгробия, чудом уцелевшие среди асфальта и газонов. Кутузовский проспект: элитное жилье с мрачным фундаментом. Сегодня Кутузовский проспект — символ сталинского ампира и престижа. Здесь жила партийная элита, включая Л.И. Брежнева. Но мало кто знает, что с XVIII века на этом месте располагалось огромное Дорогомиловское кладбище. В 1940-х годах его снесли, чтобы освободить место для парадной магистрали. Дорогомилово стало одним из многих районов Москвы, где роскошные высотки буквально стоят на костях — история не терпит пустоты, но в прямом смысле уходит под асфальт.