Тебе мои стихи

этим рекам вовек не слиться. нам не встретиться в жизни этой? только грезить, теряясь в лицах. стылость зим обращая в лето, разгоняя к утру туманы, запирая ветра в ущельях, ты врачуешь чужие раны, не мои…  моё сердце щемит от того, что тебя не видел, от того, что не мог услышать.  ты – не бог никакой, не идол, но ты где-то за небом, выше всех созвездий и млечной тени – дотянуться к тебе бессилен. не крылат я, бедовый пленник. сгинуть мне в океане синем, не исполнив мечом обетов, не добившись блестящей славы...

Массачусетс… проклятый Салем, город истинных пуритан, в ожидании казни замер. ведьмам вновь нанести удар он готов и не медлит с этим. в церкви – проповедь о грехе. казнь смотреть не боятся дети, даже рыжая крошка Хейл глаз не сводит с костра и плахи, на щеках – лишь полоски слез. рядом девушка в длинном платье и с короной из черных кос.  Мэри – жрица нечистой силы. под защитой лесов и тьмы. она выглядит очень мило во фронтонах своей тюрьмы  [смесь богатства и чернокнижья], вечно скрытна, всегда бледна...

черные земли в следах, в пыли, в тропах кривых среди мокрых трав. многие здесь в темноте прошли – кровь истекала с душевных ран, став где брусникой, а где иргой, капая вниз, напитав песок, став земляникою под ногой, лентою алой вплетаясь в дрок. многие шли на тепло/огонь. я же сидела, ждала в ночи, нити в ладонях держала мойр, слушала, как тишина молчит.  глаз васильковая синева, губы – душистый июльский мак.  что приходили мне отдавать?  что забирала с собою тьма?  я протяну вересковый лед [он не растает, но охладит], липы дурманящий желтый мед...

я пишу тебе [рву листы, и письмо вряд ли ты получишь] всё о том, как терял мечты – верю, ты разберёшься лучше, не упустишь тот редкий шанс, что даётся судьбой и роком.    и ты сделаешь верный шаг, может быть, даже станешь богом.    я желаю тебе прозреть, быть внимательным к разным знакам. пусть хотя бы, хотя бы треть испарится преград и страхов, нам мешающих жить, дышать. стань свободным, как зверь и птица, как взмывающий в небо шаттл.    и не смей никогда разбиться!    лучше бей кулаком в стекло: не поранишься – не познаешь...

из ее ли глазниц вытекает тьма?  ее слово хрипит и колюче-остро выпадает осадком в седой туман, из которого реки сплетают косы. она пахнет крапивой и чередой, ее губы измазаны соком ягод, босиком и в рубахе совсем простой. лисы черные рядом клубками лягут, волки черные в сумерках прибегут из далеких холмов и гнилых оврагов, соберутся/совьются гадюки в жгут, и сомкнутся клешнями кривыми раки.  из ее ли глазниц вытекает зло, застывая в округе могильным камнем, разбивая о берег последний плот?  не за...

амулетик из лапки сделаю,  нужна левая [строго!] задняя.  у меня все нормально с нервами,  и меня не пытали в садике.    знаю, лапка должна быть срезана.  может, проще было б сломать ее?  нет, не пьяная и не брезгую.  что с того, что ругаюсь матерно?  не избалована Мадоннами,  ни богами, другими ласками,  а ночами – кошмары тоннами,  и в душе кто-то вечно лязгает.  просто жизнь довела до истины.  кто сейчас, вот скажи, в порядке, а?  потому заверяю мысленно:  «не боюсь ни креста, ни плахи я!»  насмотрелась...

Сегодня решили, зайти купить чего-либо вкусненького, ну выбор кота остановился почему-то на на том что вы видите на фото Как ты объяснишь свой выбор? Толик? Я конечно понимаю что ты возможно решил оказать мне легкий стеб, но я что-то не понимаю твоих идей...

Помните! Через века, через года, – помните! О тех, кто уже не придёт никогда, – помните! Не плачьте! В горле сдержите стоны, горькие стоны. Памяти павших будьте достойны! Вечно достойны! Хлебом и песней, мечтой и стихами, жизнью просторной, каждой секундой, каждым дыханьем будьте достойны! Люди! Покуда сердца стучатся, – помните! Какою ценой завоёвано счастье, – пожалуйста, помните! Песню свою отправляя в полёт, – помните! О тех, кто уже никогда не споёт,...

… и поставь тогда трек на паузу,  начинай же уже орать,  доставай свой проклятый маузер,  жми сильнее по счету пять,  проникай в мое сердце пулею,  окровавив плечо и пол.  все равно уже не уснули бы,  и не спать ты сюда пришел,  и не виски тянуть за покером,  и не блогерить ни о чем.  ты пришел меня сделать прочерком.  как же ты просчитался, черт…  завязать со мной не получится,  не бесись, это не пройдет...

не говори, как мы умрем, мой ангел, в дьявольском бреду. то – просто ветра в раме рев, и нас на плаху не ведут под крики бешеной толпы, а город спит уже давно, пригнув фонарные столбы, допив текилу и вино.  ложись, и просто помолчим [на дне вселенной – тишина]. пусть врозь нам тысячи причин, а вместе лишь всего одна – да будет так, как мы хотим, и пусть поможет в этом Джа...

кукла-куколка, глазки крестиком,  вся в иголочках, вся в крови,  молчаливая, злая бестия.  что за дьявольски странный вид?  *  я – не куколка, я – исчадие, зло под платьицем из холста. были глазики-виноградинки, да их выела пустота. был и ротик бутоном розовым, только больше не говорит. от шамана бежать? да поздно мне: вышли духи из-под земли. им исполнить проклятье велено. я лишь тень, без своей души, моя боль вряд ли кем измерена [и уж точно не тем, кто шил]. все мы жертвы, и все загонщики...

ночью кошмары бывают явью.  острым осколком впиваясь в плоть, души незрелые больно ранят, и красота вдруг теряет лоск, молодость вянет, невинность блекнет… кровь по ступеням течет рекой замковых каменных, мшелых лестниц. кто среди стен обретал покой?  синие губы, мертвелость кожи, сколько же дней продолжался плен?  леди красива, неосторожна. псы скалят морды и у колен ждут от хозяйки лишь только знака…  солнце танцует на витраже…  мертвые девочки – мед и сахар. сердце графини – слюда и желчь. замок крадет и хоронит стоны, тени колонн рассекают ночь, эха не слышно, все звуки тонут...