Анна Смехова

О чем думаю - два. Я в этом месте раненая. Да, возможно, проблемы с границами. Я жму руку даже своему психологу и многим своим ученикам ( а кого-то могу потрепать по голове, с кем-то сыграть в ладушки или заняться акробалансом или армреслингом, обнять могу запросто, мы пишем иногда рука в руку). Для меня все это означает "я с тобой в контакте". А маму или брата, например, я обнять не могу. Потому что контакт с ними для меня крайне болезнен. Нырок, уклон наше все. Да и учеников не всех могу трогать, и с такими, как правило, работа заканчивается довольно быстро. Вообще мало кого... очень выборочно...

О чем думаю. Пришёл чинить велосипед, даже не обнял. На прощание обняла и поцеловала бревно, обиделась, расстроилась, не могла уснуть. Для меня это всё. Крах отношений. Вчера нравилась, сегодня разлюбил. И ведь не сосед же - любовник, близкий человек. До сих пор хочется отомстить и показать, как это "я не хочу тебя касаться" больно. Лучше одной, чем проходить через подобные качели. Или лучше на максимальной дистанции - потрахались молча, по расписанию и по домам.  На следующий день объявился, накормил ужином, поцеловал в макушку и даже, о боже мой, пожелал спокойной ночи (теперь седьмое февраля - красный день календаря)...

Ко мне иногда приходит моя ученица Анна. Она взрослая, мы дружно материмся, мечтаем плюнуть на могилу Толстого и, бывает, говорим о весьма крамольных вещах. И краеугольных тоже. Сегодня я ей рассказала, как в тридцать лет продала свой велосипед и подарила кисти и краски, - я вдруг поняла, что это было! Я попыталась подбить себя под стандарт. Ну, тридцатилетние свободные, работающие на заводе женщины не рисуют же, не сочиняют истории и не колесят на велосипедах. Они чинно и степенно (и ласково, и нежно!) ходят по городу на каблуках, готовят фондю, пахнут розами от поклонников,...

Психолог мой предлагает очень жесткое, радикальное решение - проститься с мечтой о материнстве, как со страшным сном. Максимально дистанцироваться, отдать бабке на аутсорсинг навсегда. Раз я не могу существовать в той системе (в которой Ксюша моя, кстати, чувствует себя, как рыба в воде) от слова совсем и та часть моей реальности мне ни во что не всралась и приносит лишь боль, то следует и дальше, как в последние два года, заниматься исключительно своей жизнью. Говорит, есть риск разрушить себя об ребенка, т.к. она давно уже иха, а я всегда одна и всегда только своя - как ни пыталась вписаться - не получилось...

А если я перепридумаю историю: решу, что для моего отца я была самой любимой, самой красивой, самой нежной - в настоящем что-нибудь изменится? Это как наконец-то найти то, не знаю что. Ну вот то, чего мне сейчас для себя не хватает. Ощущения ценности себя, не приобретенного, порушенного в детстве. Ну вот придумаю просто, предположу. Могла же я быть самой любимой? Могла. Имитирую это отношение в прошлом, чтобы усвоить его в настоящем. Научусь. А то мне почти сорок, а я все ещё бегаю по одной дорожке (беговой причем, электрической). На ясном (замыленном?) глазу...