Анна Богданова

ЗАКАТ - Привет. Ты тоже хочешь полюбоваться закатом? Что ж, можешь присесть рядом. На этой скамейке места хватит для двоих. Небо сегодня необыкновенно прекрасное, правда? Изумительное. Подарок Вселенной. Словно усталый художник разлил по холсту последнюю тёплую акварель, окрасив готовый пейзаж в сто оттенков жёлтого. Облака, верхушки деревьев, крыши домов, воду и нас. Моя бабушка в таких случаях говорила: Бог рисует. Роскошный вечер. Золотой закат. Самое волшебное время. Ты заметила? Приглушаются звуки. Всё вокруг наполняется тишиной, удивительным покоем и мудрой печалью. Кто-то невидимый гасит яркий свет, но зажигает уютный, медово-янтарный. Цвета небесные, будто чудесные ароматы, проникают в самую душу, привнося с собой умиротворение и надежду. Такое волшебство хочется ощущать и наблюдать лицом к лицу, а не из окна. Потому и прихожу сюда, даже когда дела есть. Для хорошего не должно быть некогда. Никто никогда не восхитит и не удивит нас так, как может удивить мироздание. К сожалению, этот мир не всегда полон очарования. Ты со мной согласна? Молчишь. А я по глазам вижу, что согласна. Мы живём в довольно безжалостном мире, и это правда. Когда-нибудь он будет жесток и ко мне. Тогда, когда стану забывать то, что только что сказала, а видеть дальше горизонта. Когда воспоминаний станет больше, чем реальных событий. Когда я сама перестану радоваться каждому дню. Но пока Бог милует. Порой, бывает, моя жизнь трещит по всем швам, но я вставляю в иголку нитку покрепче и зашиваю. Пеку пирог, завариваю чай и наслаждаюсь. Поливаю цветы, глажу бельё, мою пол, вяжу шаль. Не тянусь к великому, ценю маленькое. Не переживаю о том, что кто-то счастливее или лучше меня. Слушаю своё сердце. Чужие рецепты использую исключительно в кулинарии. Ты заметила, что золотистые и оранжевые тона уходят? Остаются розовые. Небо уже напоминает лавандовое поле. Как быстро всё меняется. Должна признаться, с тобой приятно. Хоть ты и молчишь всю дорогу. Зато я наговорила всё, что хотела. Удивительно, но порой человеку, чтобы вернуть равновесие, достаточно всего лишь высказать свои мысли вслух. Комментарии к ним излишни. Тут надобность не в диалоге, а в терпеливом и понимающем слушателе. Буду рада отблагодарить тебя за внимание к моей персоне вкусным бутербродом. Любоваться миром лучше на сытый желудок, красотой сыт не будешь. Ты любишь кукурузный хлеб с домашним сыром? У меня тут в сумочке два больших ломтя. Один тебе, другой мне. Или полтора тебе, а мне половинка. Вкусно? Тогда ешь оба. Закат догорает, но всё ещё поразительно красиво. Алые сполохи будто танцуют. Посидим ещё чуть-чуть и по домам. Ты где живёшь? Впрочем, можешь не отвечать. По глазам вижу - нигде. А хозяин у тебя есть? Понятно. И что ты интересно об этом сама себе думаешь? Что недостаточно хороша для того, чтобы быть кому-то нужной? Выбрось эти мысли из головы. Ты славная. Удивительная. Мне как раз нужна такая. С такими же добрыми глазами. Что ты любишь на ужин? Можешь не отвечать. По глазам вижу: гречневую кашу с морковкой и курицей... Где-то высоко-высоко в небе, гораздо выше облаков, Бог промыл дождевой водой кисти, убрал в стол всех оттенков жёлтого краски и теперь стоял у окна в своей Небесной Обители, катая за щекой лимонный леденец. Далеко-далеко внизу по парку шла женщина в тёмно-зеленом платье с сумочкой в руке. Рядом вприпрыжку бежала собачонка и всё пыталась прижаться тощим боком к её ноге. - Другое дело, леди Роуз. Нельзя же всю жизнь жить без собаки, - тихонько произнёс Бог и удовлетворённо улыбнулся.

НЕТ ХУДА БЕЗ ДОБРА (отрывок) Украшая в декабре ёлку, она непременно исполняла рождественский гимн. - Ночь тиха, ночь свята. Счастья ждут все сердца, - старательно, вкладывая душу, проникновенным меццо-сопрано выводила Лотти, развешивая на ветки старинные игрушки и бусы. Она свято верила, что торжественное пение гимна раз в году заменит невысказанные слова благодарности Всевышнему за то, что время от времени ей, весьма самостоятельной даме, всё же приходится обращаться к Нему в поисках наставничества и чуткого руководства. Под наряженным деревцем Шарлотта оставляла прекрасную винтажную тарелочку с имбирным печеньем для Санты, искренне надеясь на то, что он тайно заглянет к ней на огоньки гирлянд, утолит голод и в знак признательности за гостеприимство дарует её маленькой обители всяческое благоденствие. (история на Проза ру)

Есть на свете дом. Заходишь в него, а там - печь. В печи, за стеклянной дверцей - огонь. Думаешь: где-то в доме есть скамеечка. Находишь, несёшь к печке. Поближе к огню. Садишься и смотришь. И будто никого вокруг. Только дом, печь, оранжевый костерок и ты. Но кто-то зовёт. Говорит: - Представляешь, пирог пекла, а он подгорел. Зато чай хорош. С настоящим бергамотом. Будешь? Не надо чай. Ничего не надо. Дайте тут посидеть. Возле печки. Обогреть каждую клеточку души. Насладиться магией огня. Его гипнотическим влиянием. Подумать ни о чём. Умиротвориться. Отключиться от забот. Напитаться блаженством в тишине и покое. Налюбоваться завораживающей красотой пламени. Но где там. Та, что сожгла пирог, приносит какой-то маленький столик, не иначе кукольный. И такой же стульчик. Где взяла? Откуда? Говорит: от верблюда. Ставит на столик пирог и хрустальную вазочку с малиновым вареньем. Для чашек с чаем нет места. Куда деваться? Держим в ладошках. Сидим, как гномики. Будто одни во всей Вселенной. Дышим воздухом с привкусом бергамота. Жуем пирог с ноткой горечи, хрустим "шоколадной" корочкой. - Говорят, подгоревшую выпечку надо посыпать сахарной пудрой с корицей. А я маслом сливочным смазала. Подумала, что так вкуснее. - Тает во рту. - Спасибо. У меня ещё бублики есть. Будешь? - Не хочу бублики. - А чего хочешь? - Стать кошкой. Если не прямо сейчас, то в другой жизни. И жить с тобой в этом доме. Лежать с утра до вечера возле печки и думать, что явилась прямехонько в рай. Иногда с надменным выражением лица, смотреть из окна на суетный мир зелёными глазами. Но в основном спать. Здесь, на этом самом месте. Свернувшись в клубок, обняв себя пушистым хвостом. А в печи чтоб огонь, как вот сейчас. Оранжево-красный, завораживающий и жаркий. Если вдруг однажды я не отвечу на телефонный звонок, а к тебе придёт бездомная кошка, впусти её. Возможно, это буду я. Только не давай мне тёплое молоко. Терпеть не могу. Пусть оно будет холодное. А лучше сливки. Молоко нынче не то, что давеча, вода водой. - Ладно. - Мышей ловить не стану. Не надейся. С детства их боюсь. - Что с тебя взять. Обойдусь мышеловкой. Как чай? - Божественный. Пирог тоже. - Спасибо. За обледенелым окном сгущаются сумерки. Крепчает мороз. Огонь в печи стихает. Всё, что горит, всегда сгорает. Дрова превращаются в угли, но продолжают излучать приятное тепло. По стенам танцуют тени. Тикают настенные часы. Сплошное очарование. Сидим, убаюканные горячим чаем и домашним уютом, словно в уединенной хижине на краю света. Наслаждаясь крошечным моментом покоя в удобном мирке, куда не попасть опасностям. Будто пребываем в заботливых руках Бога. Всё, что меня здесь и сейчас окружает, дарует силы для дальнейшего повседневного существования. До момента, когда я стану кошкой. И тогда, наконец, я вернусь сюда навсегда. Найду в этих стенах, облаченных в обои с прелестными цветочками, прибежище от волнений большого мира, любовь и заботу. Восхитительно это знать. Та, что печёт неуклюжие пироги, ставит на пол чашку с недопитым чаем и с нежностью обнимает меня за плечи, будто укрывает крыльями от невзгод и печалей. От этого очень хочется жить.

В последние несколько дней во время пеших прогулок ко мне присоединяется один маленький блондинистый джентльмен. Посреди чистого заснеженного поля нас некому официально представить, потому с уверенностью могу сказать лишь одно: этот обаятельный и приветливый джентльмен - Джек-рассел. Дошло до того, что мы оба восторженно радуемся нашим нечаянным встречам и ненадолышко делимся своим присутствием в жизни друг друга. Рассел - миниатюрный вечный двигатель, нуждающийся в движении, общении, внимании. Одним словом: было бы с кем провести свой досуг. И тут - я. Я же превращаюсь из одиноко бредущей куда глаза глядят дамы в даму респектабельную и благовоспитанную, гуляющую с собачкой. А это любой согласится, далеко не одно и то же. Тут вселенских размеров разница. В результате мы проводим некоторое время вместе, оба довольные, как слоники. Он светлым пятном всегда впереди. Со счастливым лицом семенит уверенно и бесстрашно, задрав трепещущий от радости и чувства нужности хвостик. Мне тоже бесстрашно. И улыбка не сходит с губ, и в душе теплеет. Собака как чудесная витаминка, думаю я. Она даёт именно то, чего не хватает нашему многострадальному организму.

АПЕЛЬСИНОВАЯ ДОЛЬКА ДЛЯ ДОМОВОГО В доме тепло и тихо. Лучи утреннего солнца ярко освещают маленькую спаленку, бросая на пол жёлтые полосы. Айя только что проснулась. Вспомнила, что начались каникулы, что она в деревне, в гостях у бабушки и сон как рукой сняло. Айя подходит к окну, привстает на носочки, чтобы как следует рассмотреть окружающий мир. А в мире зима. Высокие хрусткие сугробы и кусачий мороз под тридцать. Из труб домишек, одетых в пушистые меха, тянутся в небо белые струйки тёплого дыма, согревают чьи-то заоблачные мечты и тайные надежды. Заиндевелый забор и деревья словно в сахарной глазури, так и хочется лизнуть. На старой заснеженной яблоне кормушка с крупой и стая оживлённых пичуг, спешащих насытиться и согреться для того, чтобы выжить. Толстый чёрный кот Касьян наблюдает за птицами с крыльца. Шерсть в инее, словно поседел в одночасье. Лапки поджимает, будто деток баюкает. Замёрз, но в дом не пойдёт, пока хозяйка не вернётся. Звать бесполезно. Хвостом недовольно дёрнет, мявкнет сердито, но с места не сдвинется. Толстячок упрямый. Продолжение на Проза. ру