Текстофурия l Истории из жизни

Виктор директор логистической компании, для которого хаос начинается с непарных ботинок, а мир держится только на его контроле. Он не отдыхал пятнадцать лет и убеждён: стоит ему выключить телефон на день и экономика страны рухнет. Но у его жены Марины и двоих взрослых детей на этот счёт совсем другие планы. Виктор вернулся домой в девятом часу вечера, усталый, как после переговоров с грузовой таможней трёх стран одновременно. За плечами остался день, состоявший из семнадцати звонков, четырёх совещаний...

Анна двадцать лет жила с известным музыкантом и думала, что знает о нём всё. Но одна случайная фотография перевернула их жизнь. То, что она нашла потом, оказалось больнее измены. Я точно помню момент, когда всё началось. Не с подозрений, нет. С тишины. Виктор перестал играть по вечерам. Двадцать лет он садился за рояль после ужина, и квартира наполнялась звуком, как стакан наполняется водой. Медленно, от дна к краям. А потом перестал. Мне сорок восемь. Я искусствовед, специалист по русскому авангарду, и у меня хорошо развито чувство формы...

Каждое воскресенье на кухне свекрови повторялось одно и то же: запах хлорки, грохот старой мясорубки и упрёки в том, что печь торты на дому это не профессия. Мария молча кивала, прятала «не производственные» руки и продолжала работать по ночам. Ни свекровь, ни муж не догадывались, что «пекарня на дому» уже приносит сумму, втрое превышающую зарплату в строительстве. Но когда пришло время расширяться, Марии пришлось сделать выбор: продолжать хранить тайну ради чужого спокойствия или рискнуть всем и вскрыть карты за семейным обедом...

Двадцать лет я была просто женой директора. Домохозяйка, которая варит борщ и гладит рубашки. А потом одна девочка из его офиса решила открыть мне глаза. И я открыла. Только не глаза, а кое-что поинтереснее. Я всегда гладила ему рубашки сама. Не потому что прислуги не было. Была. Приходила три раза в неделю, убирала четырёхкомнатную квартиру на Кутузовском, мыла окна, даже готовила, если я просила. Но рубашки я гладила сама. Двадцать лет подряд, каждое утро, пока Геннадий Павлович завтракал. Он любил, чтобы воротничок стоял...