Текстофурия l Истории из жизни

Во вторник, в половине первого, я стояла у школы на улице Новосёлов с рюкзаком внука на локте. Рюкзак оказался тяжёлым: учебники, сменная обувь, пенал, какая-то папка. От него пахло бананом и школьной раздевалкой. Миша выбежал одним из последних. Увидел меня, махнул рукой, но сразу не подошёл. Задержался у забора с мальчишкой, что-то ему показывал и смеялся. – Миша, пошли! – крикнула я. – Сейчас, бабушка! Он подошёл минут через десять. Забрал рюкзак, даже не поблагодарив, и зашагал к остановке. Я не обиделась...

Нина Павловна сказала это между делом, поправляя на плите крышку кастрюли. Так говорят о погоде, о подорожавшем сахаре или о том, что в соседнем подъезде опять меняют лифт. – Ну хоть Катюше теперь будет на что дело открыть. Витя ей всё перевёл, ещё весной. Почти два миллиона. Ирина стояла на чужой кухне с пакетом яблок, которые привезла свекрови просто так, по привычке. Тридцать лет она ездила к Нине Павловне по четвергам, и развод не отменил четверг. Она поставила пакет на табурет, спросила, как давление, выслушала рассказ о новых таблетках и только потом поняла, что именно услышала...

– Мой дом, Зоя. Уходи. Нина стояла на крыльце в Зоиных тапках и держала за ошейник огромную рыжую собаку. Собака рычала. Зоя смотрела на дверь. Дверь осталась прежней, зелёной, которую она сама красила шесть лет назад. А замок новый. Блестящий, чужой. – Нина, – сказала Зоя. – Открой, пожалуйста. – Не открою. – Дом мой. – Ты сама предложила мне пожить, – сказала Нина. – Забыла? Зоя не забыла. Март, три часа ночи В марте Нина позвонила ей в три часа ночи. – Зоя, он выгнал меня. Зоя села на кровати...