Я - деревенская

Автобус затормозил так резко, что Юля чуть не клюнула носом в спинку переднего сиденья. — Дальше не поеду, — объявил водитель, поворачиваясь к салону. — Макарово залило. Кто туда — на переправе выходите. Юля выглянула в окно и обомлела. Вместо дороги была вода. Мутная, коричневатая, она расстилалась до самого горизонта, где виднелись крыши домов, торчащие прямо из воды. Дорожные знаки стояли по стойке смирно, но вода подступила к табличкам. Берёзы у дороги росли прямо из воды, и их нижние ветки купались в ней, как удочки...

Автобус был старым, дребезжащим, пахло бензином и разогретой пластмассой. Юля сидела у окна, прижимаясь щекой к холодному стеклу, и смотрела, как город медленно вытекает за окно, как вода из раковины, когда вытаскиваешь пробку. Сначала исчезли высотки, потом спальные районы с одинаковыми балконами, потом промзона с ржавыми трубами. Она не думала ни о чём. Просто смотрела в окно. Гул мотора убаюкивал, но спать не хотелось. Хотелось сидеть вот так — и ехать. Бесконечно ехать в никуда, где никто не ждёт, не требует, не оценивает...

Юля смотрела на засохшую кофейную кляксу, которая растеклась на белом журнальном столике и чувствовала пустоту в душе. Пятно въелось в белоснежный глянец поверхности столика — она заметила его еще утром, когда проходила мимо с чашкой, но тогда не остановилась. Были дела. Сначала завтрак для мужа, потом звонок свекрови, потом на работу, потом уборка. А теперь она стояла и смотрела. Она сто раз просила Романа, чтобы он ставил чашку на подставку. Сто раз объясняла, что на белой поверхности остается след...

Она всегда была хорошей. Отличница, примерная дочь, идеальная жена. Всю жизнь она делала всё «как надо» — слушалась родителей, работала на нелюбимой работе, терпела мужа, который не замечал её. Она была удобной. Для всех. Кроме себя. А потом в один день всё сломалось. Диагноз. Кофейная клякса на белом столике. И тихое «дзынь» — звук лопнувшей струны, которая держала её целых двадцать пять лет. «Хорошая девочка сломалась» — это роман-исцеление. О том, как можно в 45 лет начать жизнь заново. Как можно простить родителей, которые «хотели как лучше»...

Слух о путешествиях Людмилы разлетелся по Боровому быстрее, чем осенние листья по ветру. Сначала шептались на лавке у магазина: «Людка-библиотекарь вон куда ездит! И в Сочи была, и в Питер, и даже за границу — в Абхазию!» Потом стали подходить с вопросами: «А как ты решилась? А дорого? А страшно?» Потом — с просьбами: «Расскажи, покажи, научи». Людмила, которая всю жизнь была тихой, незаметной, вдруг оказалась в центре внимания. Это было непривычно, даже немного пугающе. Но однажды, после очередной репетиции хора, к ней подошла Вера Павловна...

Люда готовилась к этой поездке, как к генеральному сражению. Списки, маршруты, билеты, брони — всё было расписано по дням, часам, даже минутам. Наталья Петровна, глядя на дочь, только качала головой, но и сама к поездке подготовилась серьезно. Еще весной начала откладывать с каждой пенсии — по три-пять тысяч, как учила Люда. В огороде навела порядок такой, что соседки завидовали: все грядки прополоты, огурцы засолены, варенье сварено. Купила себе новые наряды — легкое платье, удобные туфли, взяла белую шляпу из рисовой соломки, которую привезла из Сочи...

Планировать путешествие вдвоем оказалось веселее, чем одной. Весь декабрь и январь Люда и Евгений проводили вечера за изучением карт Абхазии, сравнением цен на туры. Люда, как библиотекарь, подходила к делу основательно: завела отдельную папку, куда складывала распечатки, карты, списки достопримечательностей и обязательных к посещению мест. — Ты как генерал перед наступлением, — смеялся Евгений, глядя, как она раскладывает на столе стопку листов. — А ты как мой заместитель, — парировала Люда. — Будешь отвечать за транспорт и безопасность...

— Людка, собирайся! Мы едем на Алтай! Катя ворвалась в библиотеку с таким видом, будто нашла клад. Люда подняла глаза от формуляра, который заполняла, и уставилась на подругу. Катя была в своем репертуаре — красная ветровка, джинсы с дырявыми коленями, рюкзак за спиной. Энерджайзер, которого не остановить. — На Алтай? — переспросила Люда. — Когда? — В августе, через неделю! Я уже всё узнала. Йога-тур, ретрит, палатки, горы, медитации. Группа эзотериков, очень продвинутые люди. Я хочу просветления, Людка! И тебе оно не помешает...

Люда вернулась с моря другой — это она чувствовала каждой клеточкой. Вроде бы те же вещи стояли в шкафу, те же книги ждали на полках, те же читатели приходили в библиотеку. Но внутри что-то переключилось. Она стала спокойнее, увереннее, и даже мама заметила: — Ты как будто посветлела, дочка. — Море оно такое, не отпускает. — засмеялась Люда. — Я теперь знаю, что могу всё. Любые горы по плечу. — Ну-ну, — мама улыбнулась. — Ты только меру знай. Евгений приехал в первые выходные после их возвращения...

Идея пришла в голову Людмиле ранней весной, когда они с мамой сидели на кухне и пили чай. Наталья Петровна перебирала старые фотографии, вздыхала, вспоминала. — Вот здесь мы с тобой в Москве, на Красной площади. Тебе тогда одиннадцать было. Помнишь? — Помню, мам. Я всё помню. — А здесь я с бабушкой. Она никогда на море не была. И я, вот, тоже... — Наталья Петровна замолчала, уставившись в окно, за которым сыпал мелкий мартовский снег. Люда смотрела на мать. На ее седые волосы, на руки, искривленные...

После новогодней поездки Евгений стал приезжать часто. Раз в неделю, а то и два. То с рыбой — поймал на Ишиме, то с медом — знакомый пасечник дал хороший, то просто так, посидеть вместе, поговорить о том о сем. Людмиле эти визиты были в радость. Она замечала, как мама стала другой — мягче, приветливее. Раньше Наталья Петровна ворчала на гостей: «Опять посуду мыть, опять убирать». А теперь сама доставала из погреба варенье, пекла пироги. — Хороший мужик, — сказала она однажды, когда Евгений уехал...

Через месяц после возвращения из Сочи, Люда сидела в библиотеке, перебирала новые поступления и вдруг услышала, как скрипнула дверь. Она подняла голову — и сердце пропустило удар. На пороге стоял Евгений. В простой рубашке с закатанными рукавами, в джинсах, с легкой щетиной на лице. В руках — пакет. — Здравствуйте, Людмила, — сказал он, и голос его был спокойным, чуть хрипловатым. — Извините, что неожиданно нагрянул. Хотел увидеться. Люда встала из-за стола, поправила волосы, одернула кофту. Она...