Страшные сказки от Наташки

— Глупый ты, и слабый, — старуха Теодора в белом платке с пронзительными, словно высверливающими душу глазами, смотрела на Андрея с презрением, будто на ничтожное насекомое. — Связался ты с мёртвой невестой, а она пока не погубит твою семью — не успокоится. — В каком смысле — мёртвая невеста? София вроде жива и вполне здорова, — хмыкнул Андрей, но в голосе уже проскользнула неуверенность. — Бабка у твоей Софки — влашская ведьма. Девку замуж за мертвеца отдали по древнему обряду. Срок её брака почти закончен, но ей теперь нужен новый, живой муж...

В комнате, пропитанной тягучим сумраком, клубился ароматный дым — густой, словно патока, с привкусом ладана и чего‑то горького, неведомого. Он стелился по полу, обвивал ноги, просачивался в лёгкие. От него першило в горле, веки тяжелели, а сознание то и дело проваливалось в вязкую полудрему. Мужчина едва удерживался на жёстком деревянном стуле — старом, с потрескавшейся спинкой и неровными ножками, будто вырубленными топором. Каждый вдох отдавался в груди острой, рвущей болью — не физической, нет...

Клубы душистого дыма, окрашенного в оттенки розового и золотого от закатного солнца, вырывались из трубы избушки и, словно живые, сворачивались в причудливые кольца. Они улетали в небо, где таяли среди пушистых облаков, оставляя за собой едва заметный аромат пряностей и мёда...

К машине он добрался за считанные минуты. Руки дрожали, когда он заводил двигатель. В зеркале заднего вида ему показалось — среди деревьев мелькнул силуэт. Детский. Только выехав на трассу, он смог выдохнуть. В тот же день он отправил образцы воды и ткани на экспертизу. А вечером снова пришёл в больницу — к Лике. Девочка сидела у окна, глядя на закат. Её профиль был чётким, почти скульптурным, а глаза — как два тёмных колодца. — Лика, — тихо сказал Матвей, останавливаясь у кровати. — Я был в лесу...

Раним утром, когда первые бледно‑розовые лучи солнца лишь едва коснулись зубчатых верхушек елей на горизонте, раздался резкий, леденящий выстрел. Он разорвал предрассветную тишину, будто нож — плотную ткань, и эхом разнёсся по сонным избам. Соседи, ещё не сбросившие с себя остатки ночного покоя, вздрогнули в постелях, а потом, накинув халаты и куртки, с опаской вышли на улицы. Над двором повисла гнетущая тишина, от которой стыла кровь и сжималось сердце. Воздух был пропитан запахом сырой земли после ночного дождя и едва уловимым металлическим привкусом — будто сама природа затаила дыхание...