Страшные сказки от Наташки

Звонок разорвал тишину среди ночи — резкий, пронзительный, будто предвестник беды. Такие звонки не сулят ничего хорошего. Женщина открыла глаза и пару секунд просто лежала, вслушиваясь в звонкую трель, которая била по нервам, словно молот. Это звонил домашний телефон — древний аппарат с длинным витым шнуром, давно вытесненный мобильными. «Кто в наше время звонит на домашний телефон? — пронеслось в голове. — У всех давно мобильные…» Но всё же она встала с кровати, накинула халат и вышла в тёмную прихожую...

Серый волк летел на ковре‑самолёте над Сказочным лесом тридесятого царства и щедро раскидывал листовки. Конечно, он знал: через пару часов по пыли с ковра его найдут и обязательно оштрафуют за это действие — может, даже заставят отработать неделю на кухне у Бабы‑Яги...

В тёмной комнате, где даже тени казались гуще обычного, на кровати лежала девушка. Она металась во сне, и никак не могла проснуться — будто что‑то удерживало её в плену кошмарных видений. Тело выгнулось дугой, изо рта вырывался протяжный, почти животный вопль, от которого стыла кровь в жилах. Затем тело рухнуло на кровать и вытянулось в струнку — руки по швам, голова запрокинута, грудь едва вздымается. Жива. Третий приступ за ночь. Женщина стояла в дверном проёме и наблюдала за этой картиной, сжимая пальцами косяк так, что побелели костяшки...

Старуха сидела у окна, глядя, как по стеклу стекают прозрачные капли дождя — будто слёзы неведомого существа, запертого по ту сторону. Седые волосы, похожие на спутанный клубок паучьих нитей, рассыпались по плечам, прилипая к морщинистой шее. На ней был выцветший халат непонятного цвета — когда‑то алый, теперь бурый, словно засохшая кровь. Худые руки торчали из рукавов, как обглоданные кости, пальцы слегка подрагивали, будто пытались сжать что‑то невидимое — власть, жизнь, время. Только осанка выдавала...

Про хутор, что притаился у гремучего ручья, в окрестностях болтали всякое. Говорили, будто ведьма с ведьмаком там живут — порчу наводят на скот, девок портят да урожай губят. Другие, напротив, хвалили старика с женой за доброту: мол, помогут в беде, травами вылечат, советом наставят. Как бы то ни было, жили старики на том хуторе много лет — словно вросшие в эту землю, неотделимые от неё. Была у них дочь — уехала много лет назад и словно сгинула. Никто не знал, где она, жива ли, а старики о ней почти не говорили...

Лачи вошла в дом дяди Моти, где Егор сидел у печи, бесцельно помешивая угли кочергой. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. — Мы идём в лес, — твёрдо сказала она. — Прямо сейчас. И без охраны. Егор поднял взгляд: — Но… — Если мы возьмём с собой людей, всё испортим, — перебила Лачи. — Проклятие почувствует чужое присутствие. Оно хитрое, древнее. Только мы вдвоём — и никто больше не должен знать, куда мы отправились. Егор помолчал, затем кивнул: — Хорошо. Я доверяю вам. Они вышли, когда сумерки уже начали сгущаться...

Хруст веток за спиной заставил её испуганно обернуться. Никого. Лишь тёмные силуэты деревьев, сгорбившихся под тяжестью ночи, да шевеление теней, будто бы оживших в неровном свете ущербной луны. Интуиция кричала — беги, прячься. Только прятаться было негде. Лес вокруг казался чужим, враждебным, словно нарочно сжимал кольцо вокруг неё. Снова послышался хруст сломанной ветки — ближе, отчётливее. Сердце застучало в горле, дыхание сбилось. Она резко обернулась именно в тот момент, когда удавка из цепи просвистела в воздухе...

Вячеслав сидел на стуле в допросной, сцепив пальцы. Кирилл Александрович и Саша внимательно слушали его рассказ. Джек, которого пустили в коридор участка, тихо скулил у двери. — О том, что у меня есть брат, я узнал случайно года три назад, — начал Вячеслав. — На улице ко мне подошли ребята и общались, словно мы знакомы, и только потом поняли свою ошибку. Сначала думал, может, просто очень похожи — бывает же такое. Ну а потом спросил у мамы, есть ли у меня брат. Он сделал паузу, провёл рукой по лицу...

** Саша сидела на балконе, глядя на закатное небо, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Лучи заходящего солнца окрашивали облака в багряные и оранжевые тона, но она не замечала этой красоты — мысли были далеко...

Этот домик обычно никто не замечал — маленький и неприметный, он словно растворялся в тени раскидистых кустов сирени. Сирени здесь росло вдосталь: она оплетала старые ограды могил, пробивалась сквозь трещины в каменных плитах и даже забиралась на покосившиеся кресты. Весной воздух наполнялся густым, почти одурманивающим ароматом — таким насыщенным, что от него кружилась голова и перехватывало дыхание. У низеньких, едва заметных ворот стояла кривая лавка, потемневшая от времени и дождей. В хорошую погоду на ней неизменно сидела старушка с чёрным котом...