Виктория Казарина

Дети, с которыми не разговаривали или мало разговаривали в младенчестве, в раннем возрасте, с большим трудом формулируют свои мысли, у них маленький словарный запас, они не используют длинные предложения...

Много деревень стоят на волжских берегах, всякие там живут люди – и плохие, и хорошие.

Разобрать гитару на поделки — как бросить книгу в огонь – отдает кощунством. Несколько лет у меня не поднималась рука вонзить в нее стамеску, хотя давно стало понятно – восстановить инструмент нельзя. Что я только ни делала: струны меняла, гриф подтягивала, вбивала под него колышки – все одно – не строит, музыки не будет. Но у старых вещей есть шанс на вторую жизнь. Я взяла нож и подцепила деку. Гитара в нашем доме была с моего раннего детства. Некрупная, желтенькая, поцарапанная. В будни она пылилась за диваном, а в праздники, когда приходили гости, папа играл, все подпевали...

Сосед Коля меня задарил. Знает о моей страсти к деревенским артефактам, вот и приносит: то кривой серп, то ржавые грабли, то берестяной короб, обросший в сарае паутиной. Подарит, закурит и жалуется, что грибов нет. Колосовики должны пойти, куда там — даже лисичек не нашел. – Ни одной поганьки, Вик! Так и выговаривает каждый раз – поганьки – мягко. Сегодня смотрю во окно – идет с Бимом, несет сито дырявое. – Надо тебе для твоих поделок? – Еще как надо, – говорю, а сама вспоминаю, остался ли у меня для Коли портвейн...

По свистку поезда я проверяю часы. В понедельник и пятницу он гудит в одиннадцать утра, когда идет из Осташкова в Кувшиново, и в половине четвертого – на обратном пути. Большего движения по нашей одноколейке нет. Редко-редко проползет товарный. Бывает, дребезжа, проскочит дрезина. Все остальное время рельсы зарастают травой. Я давно задумала пешее путешествие по рельсам, но все не решалась отправиться: то было слишком холодно, то слишком жарко, то меня пугала длина маршрута. Но когда я прочитала в интернете историю дороги и поверила в ее уникальность, засобиралась...