Александр Попов, дурак на периферии

На этот раз не стал, как с Фолкнером, заставлять себя через силу читать то, что не нравится: под впечатлением от «Моби Дика» решил познакомиться с произведениями Джозефа Конрада, по крайней мере, самыми известными. Осилил только «Сердце тьмы», «Лорда Джима» не дочитал, первое из этих произведений долго манило меня, ибо очень люблю фильм Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня», поставленный по ее мотивам. Однако, состоя из трех глав, «Сердце тьмы» хоть и мало по объему, но гипнотизирует лишь...

Строка из Бориса Поплавского вспомнилась неслучайно, ведь Фолкнер всегда (по крайней мере в пяти прочитанных мною романах) пытается в своей прозе выразить мифологическое измерение частных историй, и шире – истории его родного края, американского Юга. «Авессалом, Авессалом!» читать чуть легче, чем «Шум и ярость», но, полагаю, сколь бе интеллектуальный и эрудированный читатель его не взялся читать, это чтение будет мучительным. Уже сколько раз спрашиваю себя, стоит ли читать то, что чтению не поддается,...

Есть безусловная несправедливость в том, что некоторые выдающиеся русские писатели прошлого не просто остаются в тени более прославленных коллег, но даже изглаждаются из памяти целых поколений читателей. Так было, например, с Леонидом Бородиным или Олегом Павловым. Так, к сожалению, случилось и с Владимиром Емельяновичем Максимовым, оставшимся в сознании современников скорее, как главный редактор эмигрантского журнала «Континент», чем как самобытный прозаик. Тем не менее шесть лет назад, то есть...

Достаточно давно (где-то лет восемь назад) спонтанно купил сборник сказок Евгения Львовича Шварца, но прочитать его руки дошли лишь сейчас. Что сказать? Большинство пьес Шварца написаны под сильным влиянием Андерсена и часто являются фантазиями на его темы («Голый король», «Снежная королева», «Тень»), написанные в 1930-1940-х годах, они являют читателю этап ученичества одного выдающегося сказочника у другого. Однако, лучшие его пьесы, а это «Дракон» и «Обыкновенное чудо», представляют собой самобытность...

О некоторых книгах трудно писать и не потому, что они заурядные, просто не хочется скальпелем ледяного рационального анализа разрушать единство живого читательского восприятия. Такова повесть Джона Стейнбека «О мышах и людях», особенно любимая нашими русскими читателями (замечал ли кто-нибудь из них ее родство с «Цветами для Элджернона» Киза?). Совсем небольшое раннее произведение американского прозаика быстро читается, но надолго остается в сознании воспринимающего: история двух разнорабочих, пытающихся...

Приступая к чтению античной литературы, всегда боишься, что дело пойдет туго, будет стопорится и наконец остановится, столь сложны и витиеваты произведения той поры. Однако, начав читать роман Апулея, честно не ожидал, что он окажется таким увлекательным, ибо уже на первых страницах происходило столько событий, сюжет был, как говорится, столь лихо закручен, что страница за страницей влекли вас к финалу. Как известно, это один из немногих романов античной литературы что дошел до нас фактически полностью, но цензура в России и СССР не позволяла долгое время прочесть его в полном объеме...

Об этой книге, написанной почти четверть века назад, сейчас никто бы и не вспомнил, если бы не кино, думаю, что именно экранизация сподвигла к переводу ее на русский. «Стирание» Эверетта – роман, конечно, сырой, здесь все пошло в ход: и история медленного разрушения некогда дружной семьи, и сатира на книжный рынок, и вставные новеллы или по крайней мере абзацы, не имеющие особого отношения к сюжету, и сама книга-пародия, которую пишет рассказчик. Чего здесь только нет, но хуже всего, что это не выстраивается в единую историю...

У Маркеса читал порядочно: «Сто лет одиночества», «Осень патриарха», «Полковнику никто не пишет», «О любви и прочих бесах», «Вспоминая моих несчастных шлюх» и небольшой сборник рассказов. Все произвело сильное впечатление, но иногда лишь со второго раза, поэтому постепенно восполняя пробелы в его творчестве, не знал, чего ждать, ведь манера Маркеса скрывает опасную возможность самоповторов. Так и оказалось, прочитав «Девять рассказов-странников», «Невероятную и грустную историю о простодушной Эрендире...

Как бы высокопарность слога и дотошность описаний не раздражали бы и не бросались в глаза при чтении произведений Бальзака, все равно для всех ценителей разоблачений буржуазной жизни трудно найти другого писателя более подходящего. Как известно он был любимым прозаиком Карла Маркса, в Союзе его много переводили и исследовали (даже больше, чем Золя). Действительно, для понимания закономерностей реставрации капитализма читать его полезно. Большинство его героев молоды и честолюбивы, хотят пробить себе...

И снова Берджесс! Казалось бы, как он уже надоел после двух своих романов об Эндерби, но поскольку эта третья (и последняя) его печатная книга, стоящая на полке, после перерыва на Золя вернулся к нему и был удивлен тем, что этот прозаик оказывается писал не только фантасмагории. Вернее, начинал он не только с них, ведь так называемая «малайская» трилогия – это фактически первые его три романа, написанные друг за другом на рубеже 1950-1960-х годов. «Восточные постели» - заключительная книга трилогии,...

Если ничего не путаю, именно так назвала Золя одна из героинь «Стороны Германтов» Пруста, и с этим нельзя не согласиться, ведь этот прозаик демонстрирует свое мастерство, живописуя именно темные, мрачные, грязные стороны жизни. В данном случае это нищета, голод и пьянство. Из всего прочитанного у Золя именно «Западня» наиболее беспросветна, затмив даже «Творчество», в котором автор описывает жизнь сына Жервезы. По меньшей мере, еще три романа цикла «Ругон-Маккары» помимо «Творчества» тесно связаны с «Западней» - это «Жерминаль», «Человек-зверь» и «Нана», истории детей Жервезы...

При всем уважении к автору «Заводного апельсина» и «Вожделеющего семени» написал он слишком много, и оттого тексты у него получались не всегда высокого качества. Не согласен, конечно, что писал он исключительно штампами, как утверждали некоторые не любившие его критики, однако, его романы о поэте Эндерби, написанные не без влияния парадоксального юмора Джойса, просто захламлены бульварщиной. Конечно, это не авантюрность «Трепета намерения» и «Меда для медведей» (сколько раз пытался прочесть последний...