Александр Попов, дурак на периферии

После Астафьева прочел «Колымские рассказы» Шаламова и написал о них небольшую статью для одного портала, дублировать не буду, ведь материал должен быть эксклюзивным. Зато напишу здесь о самом прославленном романе Владимира Маканина «Андеграунд», на чтение которого ушла последняя неделя. Это действительно одна из лучших русскоязычных книг, написанных в 1990-е, и по сей день пребывающая в незаслуженной тени творений Пелевина и Сорокина. Это, конечно, тоже постмодерн, по сути описание одной большой пьянки маргиналов от искусства, так и не нашедших себя ни в советской, ни в постсоветской жизни...

Когда-то в школе все мы читали «Конь с розовой гривой», но не у всех хватило мужества читать поздние произведения Виктора Астафьева, хоть до главных его текстов («Последний поклон» и «Царь-рыба») руки так и не дошли, прочитал его «Печальный детектив», «Людочку», «Пастуха и пастушку» и «Веселого солдата». Хоть и думал, что последний из этих текстов о войне в духе «Прокляты и убиты», оказалось, что он о быте и выживании в госпитале для раненых и обустройстве жизни после окончания войны. Написаны все...

В первый день нового года надо подводить итоги года ушедшего. Не только как книголюб, но и как синефил, подвожу итоги в книжном и киноплане. В прошедшем году читал и пересматривал больше классику, чем современность, И не зря, ведь в конце февраля пересмотрел "Апокалипсис сегодня" Френсиса Форда Копполы, и впечатление оказалось столь мощным, что лучше фильма в этом году так и не увидел (жаль только, что смотрел его не на большом экране, но с ноутбука). Современное кино смотрел также, но мало, худшим...

Когда-то возмутился фактом, что изысканные буктьюберши с безупречным маникюром после «Американской трагедии» без проблем читают Стивена Кинга, как ни в чем не бывало. Пришел и мой черед прочесть «Короля ужасов», но поскольку не люблю мистику и хорроры, остановил свой выбор на реалистических произведениях мастера. «Долорес Клейборн» и «Парень из Колорадо» - не самые известные его книги, но в них Кинг показал, что умеет пользоваться стилевым инструментарием психологической прозы, хотя эти тексты еще...

Леонид Иванович Бородин легко помещается в контекст того, что Георгий Владимов назвал когда-то «литературой нравственного сопротивления»: отбывший почти одиннадцать лет в советских лагерях за участие в подпольной христианской организации, он оставил читателям книги удивительной силы. Это романы «Расставание» и «Божеполье», повести «Ловушка для Адама» и «Третья правда», историческое прозаическое произведение «Царица смуты» и автобиография «Без выбора». Мастер изящного литературного языка, он испытал влияние «деревенской» прозы Астафьева и Распутина, а также городских повестей Юрия Трифонова...

Хочется думать, что книги покойного Олега Павлова все же дождутся своего внимательного читателя, хотя, конечно, чтение это тяжелое, что называется без продыха и без просвета. Где-то половину своего творчества Павлов посвятил армейской теме – сборник рассказов «Степная книга» и три повести «Казенная сказка», «Дело Матюшина» и «Карагандинские девятины». Также в печать выходили сборник его прозаических воспоминаний о детстве «В безбожных переулках» (не путать с романом Марины Степновой «Безбожный переулок»), роман о современной жизни «Асистолия» и книга публицистики «Гефсиманское время»...

Почти два месяца понемногу читал новый роман Прилепина: он не такой большой, хоть книга и массивная. Сначала вызывало отторжение, потом втянулся, последние два дня так вообще читал, не отрываясь. Два из трех очевидных влияний: «Тихий Дон» и «Тарас Бульба». Замечу, что это достаточно жестокие тексты, однако, автор «Тумы» идет, к сожалению, дальше в своем кровавом натурализме, путем Джонатана Литтелла и его «Благоволительниц». И это третье влияние. Дело в том, что русская литература, по крайней мере...

Наконец-то прочитал этот замечательный роман, по которому поставлен сериал, один из любимых у моей мамы (впрочем, книгу она тоже прочитала с большим удовольствием). Начинаясь как остроумная комедия положений в истинно английском стиле, впоследствии текст превращается в тонкое психологическое исследование того, что мешает людям быть счастливыми и видеть друг друга такими, какие они есть в реальности. Помнится, когда-то в рецензии на «Лолиту» писал, что грехи и страсти суть кантовские априорные формы, деформирующие наше восприятие самих себя, мира и людей...

Думаю, спорить с тем, что Флобер – гений не станет никто, читавший «Госпожу Бовари», удивительно лишь то, что это был его первый роман, столь искусно он был отделан и совершенен для дебюта в литературе. Что же случилось с мастером, что его последний по времени текст столь беспомощен, пуст и жалок? Да, «Воспитание чувств» чрезмерно заидеологизирован и заполитизирован, так что будет интересен лишь левым, изучающим историю революций во Франции девятнадцатого века. Документальная база обширнейшая, изображение...

Двухтомник Саган, вышедший в 2001 году в издательстве «Терра» и включающий в себя девять наиболее известных ее романов, я подарил матери на восьмое марта в 2003 году, и вот наконец-то решил прочитать его сам. Впечатления самые положительные, хотя не все понравилось, это, конечно, не беллетристика и не дамская литература, а полноценная современная классика. Благодаря хронологической композиции томов можно понять, как возрастало писательское мастерство Саган с годами: так еще любительская «Смутная улыбка» сменяется буквально через несколько лет полновесным шедевром «Любите ли вы Брамса?»...

Когда-то популярная повесть Александра Кабакова, вышедшая буквально за несколько месяцев до путча 1991 года, долгие годы воспринималась как антиутопическое пророчество, действие ее разворачивалось в 1993-м, то есть события октября того года она тоже предугадала. Но художественная и идеологическая ценность ее не в этом, это в некотором роде универсальный портрет любой социально-политической системы в стадии агонии. Гражданская война всех против всех, выстрелы на улице, прохожие в камуфляже и с оружием,...

Хоть и планировал прочесть «Туму», но бросил на второй главе, – неудачным показалось стремление автора к стилевой аутентичности прозы семнадцатого века. Зато быстро освоил «Ополченский романс»: четырнадцать новелл пятилетней давности, среди которых безусловно понравилась лишь первая под названием «Жизнь», одна из лучших в малой форме в нашей литературе последних тридцати лет. Собственно оттого и читал, рассчитывая встретить в этом сборнике еще что-нибудь подобное, но безрезультатно: рассказы на уровне...