Александр Попов, дурак на периферии

Помню, что изучение произведений Андрея Платонова в школе наталкивалось на стену ученического непонимания: слишком сложный язык, метафоры, космология постреволюционного мира. А ведь я учился в историко-филологическом классе, так что мы проходили не только «Реку Потудань» и «В прекрасном и яростном мире», но и «Котлован», самое забористое в плане стиля его произведение. С тех пор, то есть уже после тридцати, открыл для себя Платонова-прозаика, прочитал основные его тексты, а «Котлован» даже два раза, вот теперь очередь дошла и до его пьес...

Фильмы Тарантино никогда не любил: не хочу показаться записным моралистом, но они казались мне всегда очень циничными в своей экспликации насилия, хотя нарративного драйва и режиссерского мастерства у них не отнять. Однако, всегда люблю читать о кино то, что пишут о нем постановщики, потому быстро переведенную у нас книгу режиссера «Криминального чтива» тоже купил почти сразу. Она пролежала у меня почти три года, и вот чуть больше чем за день я ее прочел: слышал много о даже не синефилии, а синефагии...

Впервые услышал о Салли Руни от случайного знакомого, оказалось, что она очень популярна, но сторонился ее книг, полагая, что встречу аналог дамских романов. Однако, совсем недавно увидел ее третье по счету сочинение в Фикс-Прайс, купил, а потом скачал еще два предыдущих ее романа. Каково же было мое удивление, что меньше чем за неделю я прочел залпом все три ее текста, переведенные на русский (есть еще четвертый, но его что-то пока не собираются переводить). Это довольно увлекательное чтение, вызывающее...

Более месяца не выкладывал здесь заметок, ибо половину этого срока читал роман Ирины Головкиной «Побежденные» и готовил рецензию на нее для одного из интернет-ресурсов, остальное время читал четыре романа Джона Голсуорси вне цикла «Сага о Форсайтах». Книги оказались неравноценными: если «Остров фарисеев» - лобовой и острый социологизм, то, например, «Джослин» - роман о страсти вообще, то есть вне исторического и временного контекста. «Фриленды» напомнили мне худшие страницы Драйзера с его сочувствием...

После Астафьева прочел «Колымские рассказы» Шаламова и написал о них небольшую статью для одного портала, дублировать не буду, ведь материал должен быть эксклюзивным. Зато напишу здесь о самом прославленном романе Владимира Маканина «Андеграунд», на чтение которого ушла последняя неделя. Это действительно одна из лучших русскоязычных книг, написанных в 1990-е, и по сей день пребывающая в незаслуженной тени творений Пелевина и Сорокина. Это, конечно, тоже постмодерн, по сути описание одной большой пьянки маргиналов от искусства, так и не нашедших себя ни в советской, ни в постсоветской жизни...

Когда-то в школе все мы читали «Конь с розовой гривой», но не у всех хватило мужества читать поздние произведения Виктора Астафьева, хоть до главных его текстов («Последний поклон» и «Царь-рыба») руки так и не дошли, прочитал его «Печальный детектив», «Людочку», «Пастуха и пастушку» и «Веселого солдата». Хоть и думал, что последний из этих текстов о войне в духе «Прокляты и убиты», оказалось, что он о быте и выживании в госпитале для раненых и обустройстве жизни после окончания войны. Написаны все...

В первый день нового года надо подводить итоги года ушедшего. Не только как книголюб, но и как синефил, подвожу итоги в книжном и киноплане. В прошедшем году читал и пересматривал больше классику, чем современность, И не зря, ведь в конце февраля пересмотрел "Апокалипсис сегодня" Френсиса Форда Копполы, и впечатление оказалось столь мощным, что лучше фильма в этом году так и не увидел (жаль только, что смотрел его не на большом экране, но с ноутбука). Современное кино смотрел также, но мало, худшим...

Когда-то возмутился фактом, что изысканные буктьюберши с безупречным маникюром после «Американской трагедии» без проблем читают Стивена Кинга, как ни в чем не бывало. Пришел и мой черед прочесть «Короля ужасов», но поскольку не люблю мистику и хорроры, остановил свой выбор на реалистических произведениях мастера. «Долорес Клейборн» и «Парень из Колорадо» - не самые известные его книги, но в них Кинг показал, что умеет пользоваться стилевым инструментарием психологической прозы, хотя эти тексты еще...

Леонид Иванович Бородин легко помещается в контекст того, что Георгий Владимов назвал когда-то «литературой нравственного сопротивления»: отбывший почти одиннадцать лет в советских лагерях за участие в подпольной христианской организации, он оставил читателям книги удивительной силы. Это романы «Расставание» и «Божеполье», повести «Ловушка для Адама» и «Третья правда», историческое прозаическое произведение «Царица смуты» и автобиография «Без выбора». Мастер изящного литературного языка, он испытал влияние «деревенской» прозы Астафьева и Распутина, а также городских повестей Юрия Трифонова...

Хочется думать, что книги покойного Олега Павлова все же дождутся своего внимательного читателя, хотя, конечно, чтение это тяжелое, что называется без продыха и без просвета. Где-то половину своего творчества Павлов посвятил армейской теме – сборник рассказов «Степная книга» и три повести «Казенная сказка», «Дело Матюшина» и «Карагандинские девятины». Также в печать выходили сборник его прозаических воспоминаний о детстве «В безбожных переулках» (не путать с романом Марины Степновой «Безбожный переулок»), роман о современной жизни «Асистолия» и книга публицистики «Гефсиманское время»...

Почти два месяца понемногу читал новый роман Прилепина: он не такой большой, хоть книга и массивная. Сначала вызывало отторжение, потом втянулся, последние два дня так вообще читал, не отрываясь. Два из трех очевидных влияний: «Тихий Дон» и «Тарас Бульба». Замечу, что это достаточно жестокие тексты, однако, автор «Тумы» идет, к сожалению, дальше в своем кровавом натурализме, путем Джонатана Литтелла и его «Благоволительниц». И это третье влияние. Дело в том, что русская литература, по крайней мере...

Наконец-то прочитал этот замечательный роман, по которому поставлен сериал, один из любимых у моей мамы (впрочем, книгу она тоже прочитала с большим удовольствием). Начинаясь как остроумная комедия положений в истинно английском стиле, впоследствии текст превращается в тонкое психологическое исследование того, что мешает людям быть счастливыми и видеть друг друга такими, какие они есть в реальности. Помнится, когда-то в рецензии на «Лолиту» писал, что грехи и страсти суть кантовские априорные формы, деформирующие наше восприятие самих себя, мира и людей...