Александр Попов, дурак на периферии

Как бы высокопарность слога и дотошность описаний не раздражали бы и не бросались в глаза при чтении произведений Бальзака, все равно для всех ценителей разоблачений буржуазной жизни трудно найти другого писателя более подходящего. Как известно он был любимым прозаиком Карла Маркса, в Союзе его много переводили и исследовали (даже больше, чем Золя). Действительно, для понимания закономерностей реставрации капитализма читать его полезно. Большинство его героев молоды и честолюбивы, хотят пробить себе...

И снова Берджесс! Казалось бы, как он уже надоел после двух своих романов об Эндерби, но поскольку эта третья (и последняя) его печатная книга, стоящая на полке, после перерыва на Золя вернулся к нему и был удивлен тем, что этот прозаик оказывается писал не только фантасмагории. Вернее, начинал он не только с них, ведь так называемая «малайская» трилогия – это фактически первые его три романа, написанные друг за другом на рубеже 1950-1960-х годов. «Восточные постели» - заключительная книга трилогии,...

Если ничего не путаю, именно так назвала Золя одна из героинь «Стороны Германтов» Пруста, и с этим нельзя не согласиться, ведь этот прозаик демонстрирует свое мастерство, живописуя именно темные, мрачные, грязные стороны жизни. В данном случае это нищета, голод и пьянство. Из всего прочитанного у Золя именно «Западня» наиболее беспросветна, затмив даже «Творчество», в котором автор описывает жизнь сына Жервезы. По меньшей мере, еще три романа цикла «Ругон-Маккары» помимо «Творчества» тесно связаны с «Западней» - это «Жерминаль», «Человек-зверь» и «Нана», истории детей Жервезы...

При всем уважении к автору «Заводного апельсина» и «Вожделеющего семени» написал он слишком много, и оттого тексты у него получались не всегда высокого качества. Не согласен, конечно, что писал он исключительно штампами, как утверждали некоторые не любившие его критики, однако, его романы о поэте Эндерби, написанные не без влияния парадоксального юмора Джойса, просто захламлены бульварщиной. Конечно, это не авантюрность «Трепета намерения» и «Меда для медведей» (сколько раз пытался прочесть последний...

Любовь к Вирджинии Вулф вошла в мою жизнь довольно прозаично: как у многих началась она с восхищения фильмом Стивена Долдри «Часы», потом уже чуть позже был прочитан и роман Майкла Каннингема, но то кино все равно нравилось и продолжает нравится больше и по сей день. Уже значительно позже после множества бесплодных попыток прочел наконец-то «На маяк» и «Миссис Дэллоуэй» и влюбился уже окончательно, чему не помешало последующее знакомство с «Орландо», «Волнами», «Флаш» и «Между актов», где все кроме «Флаш» разочаровало...

Долгое время меня отпугивало, что это фантазия, не имеющая отношения к подлинной биографии Достоевского, но просмотр очередного выпуска «Игры в бисер», где даже Волгин признал, что это талантливый текст, убедил меня, что его надо прочесть. Первое, что бросилось в глаза, - это атмосферность, беспробудная мрачность, переданная, видимо, во многом благодаря мастерству переводчика (это уже, к сожалению, покойный Сергей Ильин, переводивший в частности «Аду» и «Смотри на арлекинов» Набокова). Впоследствии...

В то время, когда Прилепин и компания изголяются, чтобы представить Окуджаву плохим человеком, не сочтите за труд обратиться хотя бы к одному из его романов, и, если «Путешествие дилетантов» отпугнет своим объемом, прочтите хотя бы «Бедный Авросимов» или «Похождения Шипова». Первый из них покажется вполне традиционным романом, а второй более экспериментальным, даже трудоемким для чтения, ибо читателю в нем талантливо пудрят мозги горе-сыщики и сам повествователь, рассказывая о том, чего не было....

Помню, что изучение произведений Андрея Платонова в школе наталкивалось на стену ученического непонимания: слишком сложный язык, метафоры, космология постреволюционного мира. А ведь я учился в историко-филологическом классе, так что мы проходили не только «Реку Потудань» и «В прекрасном и яростном мире», но и «Котлован», самое забористое в плане стиля его произведение. С тех пор, то есть уже после тридцати, открыл для себя Платонова-прозаика, прочитал основные его тексты, а «Котлован» даже два раза, вот теперь очередь дошла и до его пьес...

Фильмы Тарантино никогда не любил: не хочу показаться записным моралистом, но они казались мне всегда очень циничными в своей экспликации насилия, хотя нарративного драйва и режиссерского мастерства у них не отнять. Однако, всегда люблю читать о кино то, что пишут о нем постановщики, потому быстро переведенную у нас книгу режиссера «Криминального чтива» тоже купил почти сразу. Она пролежала у меня почти три года, и вот чуть больше чем за день я ее прочел: слышал много о даже не синефилии, а синефагии...

Впервые услышал о Салли Руни от случайного знакомого, оказалось, что она очень популярна, но сторонился ее книг, полагая, что встречу аналог дамских романов. Однако, совсем недавно увидел ее третье по счету сочинение в Фикс-Прайс, купил, а потом скачал еще два предыдущих ее романа. Каково же было мое удивление, что меньше чем за неделю я прочел залпом все три ее текста, переведенные на русский (есть еще четвертый, но его что-то пока не собираются переводить). Это довольно увлекательное чтение, вызывающее...

Более месяца не выкладывал здесь заметок, ибо половину этого срока читал роман Ирины Головкиной «Побежденные» и готовил рецензию на нее для одного из интернет-ресурсов, остальное время читал четыре романа Джона Голсуорси вне цикла «Сага о Форсайтах». Книги оказались неравноценными: если «Остров фарисеев» - лобовой и острый социологизм, то, например, «Джослин» - роман о страсти вообще, то есть вне исторического и временного контекста. «Фриленды» напомнили мне худшие страницы Драйзера с его сочувствием...

После Астафьева прочел «Колымские рассказы» Шаламова и написал о них небольшую статью для одного портала, дублировать не буду, ведь материал должен быть эксклюзивным. Зато напишу здесь о самом прославленном романе Владимира Маканина «Андеграунд», на чтение которого ушла последняя неделя. Это действительно одна из лучших русскоязычных книг, написанных в 1990-е, и по сей день пребывающая в незаслуженной тени творений Пелевина и Сорокина. Это, конечно, тоже постмодерн, по сути описание одной большой пьянки маргиналов от искусства, так и не нашедших себя ни в советской, ни в постсоветской жизни...