Дмитрий RAY. Страшные истории

Я вышел на крыльцо около полуночи. Не курить, я не курю. Просто вышел, душно было в доме, хотел постоять на воздухе. Дача обычная. Двор соток шесть, забор, сарай, старый туалет в углу участка, грядки. Ночь тихая, тёплая, звёзды. Я постоял на крыльце, спустился во двор, прошёлся до калитки и обратно, разминая ноги. У сарая я вспомнил что не закрыл его на ночь. Пошёл, накинул засов. Дел на минуту. Потом повернул обратно к дому. И дом был далеко. Не в десяти шагах, как должно быть. А далеко. Метрах в ста...

Хутор достался мне от двоюродной тётки. Я её почти не знал, виделись в детстве пару раз. Но родни больше не было, и нотариус нашёл меня. Я поехал посмотреть, прикинуть, продать. Дом стоял на отшибе, в три окна, заросший. Внутри пыль, старая мебель, запах нежилого. Я ходил по комнатам, прикидывал что выбросить. В дальней комнате, под тряпьём, стоял сундук. Старый, окованный, тяжёлый. Заперт. Я подумал, может ценное, тётка была из тех кто прячет добро по углам. Сбил замок монтировкой. Внутри было пусто...

Это случилось за одну минуту. Не было ни погони, ни борьбы. Минута, и всё. Я расскажу, хотя меня никто не услышит. Кроме, может быть, тебя. Мы с женой сняли дом в деревне на выходные. Старый, с участком, с баней в глубине двора. Я люблю такие места. Тишина, никого, можно выдохнуть от города. В субботу к вечеру я пошёл в баню. Не париться, просто умыться, ополоснуться с дороги. Жена осталась в доме, готовила ужин. Я сказал ей, я быстро, минут пятнадцать. Она ответила, давай, я зову когда готово. Баня была старая...

Если вы когда-нибудь полезете в чужую смотровую яму, запомните одно. Не лезьте туда вдвоём. Я не знал этого правила. Теперь знаю. Расскажу как узнал. Сосед, Петрович, жил один в доме напротив. Семьдесят с лишним, нелюдимый, с соседями почти не общался. За три года я говорил с ним пару раз, не больше. Поэтому когда он в субботу утром постучал ко мне и попросил помочь, я удивился. Помоги, говорит, в гараже. Одному не справиться. Я пошёл. Из вежливости, из любопытства. Лучше бы не ходил. Гараж у него был старый, кирпичный, в дальнем углу двора, за разросшимися кустами...

Я расскажу это пока ещё могу. Пока ещё помню слова. Их остаётся всё меньше, и я тороплюсь. Я пошёл в лес за деревней, как ходил всю жизнь. Будний день, я взял выходной, хотел тишины. Жена просила не задерживаться, к ужину быть дома. Я обещал. Лес был обычный. Я шёл по тропе, потом свернул, потом ещё. Забрёл дальше обычного, к старому ельнику где темно даже днём. И там, на тропе, стоял старик. Маленький, сгорбленный, в чём-то сером, не разобрать. Стоял спиной, не двигался. Я окликнул его, спросил не заблудился ли...

Бабка умерла в июне, а добрался я до хутора только в июле. Документы, нотариус, дорога. Шесть часов на машине, потом сорок минут по грунтовке через поля, где навигатор показывал пустоту. Хутор стоял в низине у пересохшей речки. Четыре двора, три заброшенных. Бабкин последний живой. Жара была под сорок. Воздух стоял, густой, как кисель. Я вышел из машины, и рубаха сразу прилипла к спине. Пахло пылью и чем-то сладковатым, я не придал значения. Старый дом, заросший огород, всё как ожидал. Ключ был у соседа с дальнего края, единственного кто тут ещё жил...

Я работаю на вышках связи. Объезжаю их, проверяю, чиню. Одна стояла далеко, в глуши, посреди полей, и к ней вела только просека через старую лесополосу. В тот день я загнал машину к опушке и пошёл к вышке пешком, по просеке. Метров восемьсот через узкую полосу леса. Дело привычное, ходил там не раз. На полпути сел телефон. Я не придал значения, рабочий планшет был заряжен, а связь у вышки своя. Шёл дальше. И тут с просеки, сбоку, из подлеска, раздался плач. Детский. Ребёнок плакал, негромко, жалобно, всхлипывая...

Машина встала к вечеру, посреди тайги, на единственной дороге. Я открыл капот, ничего не понял. Связи не было. До поселка через который я проезжал оставалось километра три. Я пошёл назад, пешком. Поселок был маленький, дворов двадцать, в распадке между сопок. Глухомань, дальше только лес на сотни километров. Я дошёл в сумерках, постучался в крайний дом, попросился переночевать. Открыл мужик. И первое что я заметил, глаза. Красные. Не пьяные, а воспалённые, в прожилках, с тёмными мешками. Будто человек не спал неделю...

Мы с напарником пережидали на хуторе. Это всё что я могу сказать про то зачем мы там были. Заброшенный хутор в степи, один дом, ни души на десятки километров. Мы должны были отсидеться неделю. На третий день Степан умер. Сердце. Он был старше меня, грузный. Утром не проснулся, остыл уже. Везти его было некуда, мне нельзя было показываться, связи на хуторе не было. Я решил: дождусь срока, выйду к людям, тогда сообщу. А тело пока в дальнюю комнату, где пол земляной и прохладнее. Перетащил, накрыл, закрыл дверь...

Пруд за деревней местные обходили стороной. Я узнал почему слишком поздно. Стояла жара, под сорок, вторую неделю. Я приехал на дачу один, и к полудню изба превращалась в духовку. Колодец далеко, речка ещё дальше, а пруд вот он, в конце огорода, за плетнём. Пруд стоячий, заросший ряской, вода тёмная, тёплая. Соседка как-то обмолвилась: туда не лезь, нехороший пруд, скотину не поим, и сами не купаемся. Я спросил почему. Она пожала плечами, сказала, так заведено. Я не послушал. Пекло доконало меня. Я залез в пруд...

Я проснулся от того, что забыл, как дышать. Воздух в комнате стоял неподвижно — густой, пахнущий старой пылью и сушеной полынью. Грудная клетка не поднималась. Я попытался сделать глубокий вдох, но диафрагма ответила лишь слабым, болезненным спазмом. Мышцы слушались через раз, словно к каждому суставу подвесили свинцовый груз. Это был не сонный паралич. Я контролировал глаза и мог слабо двигать шеей. В горле стоял стойкий, вяжущий привкус горечи. Травяной чай, который хозяйка дома налила мне из термоса час назад...

Пёс убежал на закате. Я свистнул, он не вернулся. Я стоял на краю леса, у которого поставил палатку. Приехал один, на пару дней, отдохнуть от города, порыбачить на дальнем озере. Пёс, лайка, всегда со мной. Послушный, не из тех что теряются. А тут сорвался в чащу и пропал. Я подождал. Свистел, звал. Лес стоял тихий. Слишком тихий, я только сейчас заметил. Вечер, а ни птиц, ни комаров, ни ветра. Ничего. Воздух стоял неподвижно, как в закрытой комнате. Потом из глубины леса донёсся лай. Мой пёс. Звал...