Дмитрий RAY. Страшные истории

В ту деревню меня позвали не от хорошей жизни. Я работаю частным зооинженером-консультантом: езжу по фермерским хозяйствам, настраиваю кормовые базы. В Глухове — крошечном поселении на двадцать дворов — проблема была нестандартная. Местный староста, крепкий старик Степаныч, жаловался на пугающую аномалию у скота. Коровы, козы, овцы просто замирали на месте. Они не падали, не бились в конвульсиях. Они просто останавливались, смотрели в одну точку и впадали в глубокий ступор, не реагируя ни на звук, ни на свет...

Сутки я просидел один в раскачивающейся от шквального ветра палатке. Мой напарник, Илья, потерялся в метели еще во вторник. Мы тянули кабель для датчиков на дальнем перевале. Погода сломалась за полчаса: небо упало на землю, и снег превратился в плотную белую стену, секущую глаза. Мы шли к лагерю след в след. Я оборачивался каждую минуту, видел в пелене его сигнальный жилет. А на самом подходе обернулся снова — и никого. Только ревущая ледяная пустота. Искать в такой буран кого-то дальше ста метров — верный способ сгинуть самому...

Деревня называлась никак. То есть название у неё было — старое, три слога, на картах обозначено. Но жилых домов ноль, дорога заросла, последний житель уехал лет тридцать назад. Я приехал туда работать — геодезическая съёмка под строительство, три дня работы, один человек. Заказчик предупредил: ночевать придётся там. Я не возражал. Не первая такая командировка. Приехал в пятницу к обеду. Нашёл крепкий дом — бревенчатый, крыша держит, окна целые. Закинул вещи. Начал работу. К вечеру сделал треть участка...

Родители уехали в пятницу вечером. Бабка в соседнем селе — сердце, срочно. Мы с братом остались сторожить дом. Я — двадцать пять, Серёга — двадцать. Взрослые люди. Справимся. — Утром вернёмся, — сказал отец в дверях. — Ничего не случится за одну ночь. Случилось. Лето выдалось тяжёлым. Дед Матвей — инфаркт в июне, прямо на огороде. Нашли через два часа. Тётка Зина — рак, сгорела за два месяца, умерла в августе, в ссоре с дочерью — два года не разговаривали из-за наследства. Пашка Сорокин — двадцать три года, мотоцикл, сентябрь...

Квартира досталась мне по наследству. Дальний родственник — почти не знал его. Умер, оставил квартиру. Я приехал, осмотрел, решил: буду жить. Старый дом, высокие потолки, коммуналка — общий коридор, общая кухня. Своя комната и низкая коммуналка перевешивали неудобства. Соседи — четыре комнаты кроме моей. Николай Степанович — пожилой мужчина, тихий, всегда в одном и том же сером свитере. Татьяна — женщина лет пятидесяти, готовила каждый вечер, запах из кухни разносился по всей квартире. Молодой парень Антон — почти не выходил из комнаты, иногда слышал музыку через дверь...