Дмитрий RAY. Страшные истории

У нас правило простое: как проводишь человека на погост да идёшь обратно домой - назад не оглядывайся. Что бы за спиной ни делалось - не оборачивайся до своего порога. Я это правило слышал сто раз и, если честно, ни разу в него не верил. А в ту осень взял да и оглянулся. Один только раз, братцы. И теперь знаю накрепко: за спиной у тебя не всегда пусто. Провожали мы в тот день деда Архипа. Хороший был старик, тихий, одинокий. Жил через два двора от меня, вековал бобылём, и я, бывало, то дров ему подкину, то за водой схожу - жалко его было, совсем один...

Я приехала на девятый день, не раньше - раньше с работы не отпустили, а живу я за тридевять земель от родного порога. Всю долгую дорогу у меня ныло сердце об одном: как я найду мать. Она в отце сорок лет души не чаяла, ходила за ним, как за малым дитём, и я боялась, что смерть его её попросту подкосит - что застану я дома живой труп. А застала - поющую. Мать встретила меня на пороге румяная, тихая, ясная, будто и не хоронила никого. В избе жарко натоплено, пахнет пирогами, на столе - два прибора...

Отцовский стул во главе стола я хотела убрать в первый же вечер, как вернулась. Не смогла. Рука не поднялась. Так он и остался стоять - тяжёлый, с продавленным по-хозяйски сиденьем, будто человек только что встал и вот-вот вернётся. Человек, которого я не видела семь лет и с которым так и не поговорила. Мы рассорились насмерть, когда я уезжала. Мать к тому времени уже год как лежала на погосте, и отец после неё весь высох, окаменел, слова доброго из него не выжмешь. А я была молодая, злая, хотела жить, а не киснуть в глухой деревне...

Медяки я выторговал на осенней ярмарке, под вечер, и радовался, дурак, удачной сделке. Я скупщик. Хожу по ярмаркам да деревням, беру старую медь, битую утварь, что кому без надобности, - потом перепродаю. Дело нехитрое, кормит. Глаз у меня намётанный: где стоящее, где хлам. А тут подошёл парнишка. Молодой, дёрганый, глаза бегают, в руке узелок. Развернул - горсть старых медяков, зелёных от времени. «Бери, дядя, за сколько дашь, только бери». И цену назвал - смех, вдвое ниже меди. Я и обрадовался: бывает же дуракам счастье...