Дмитрий RAY. Страшные истории

Митя утонул в июне. Пошёл с пацанами на болото, за клюквой, оступился в окно, в трясину. Тела не нашли. Болото не отдаёт, сказали мужики. Что в него ушло, то его. Я не хоронила сына. Нечего было хоронить. Поставила на кладбище пустой холмик, чтоб было куда ходить. Ходила каждый день. Разговаривала с землёй, под которой никого. А в августе он вернулся. Я мыла посуду вечером и услышала, как скрипнула калитка. Обернулась к окну. По двору, от болота, шёл Митя. Мой Митя. В той же куртке, в какой ушёл...

Меня нельзя звать. Но меня всё равно зовут. Я лежу в земле у края деревни, где погост, и я слышу каждое имя, произнесённое вслух в пяти дворах. Живые думают, что имя — это звук. Нет. Имя — это дверь. Назовёшь мёртвого по имени вслух, и дверь открывается, и я вхожу в того, кого ты назвал, и иду на твой голос. В том теле, что назвали. Тем, что от него осталось. Старики тут знают. Они зовут покойников «усопший», «преставившаяся», как угодно, только не по имени. Они держат двери закрытыми. Скучно. Годами тихо...

Я вырос в этой деревне и уехал, как все. Вернулся в сорок, когда осталось три двора и я. Дом родительский стоял пустой, я решил дожить в нём. Тишина, лес, речка. Сосед через забор, Пахом, мужик моих лет, тоже вернулся доживать. Мы сошлись, как сходятся двое последних. Вместе рыбачили, вместе пили по вечерам. В августе в лесу начали находить зверьё. Первым Пахом нашёл лису. Позвал меня. Лиса лежала на тропе, целая, но вывернутая. Я не буду говорить как. Скажу только, что она была неправильная, наизнанку, и при этом ещё шевелилась, тихо...

Первый звонок был в среду, в начале третьего ночи. Я работаю допоздна, ложусь под утро, так что не спал. Телефон зазвонил, номер не определился, пусто на экране. Я думал, ошиблись, или спам. Ответил. И услышал отца. Отец умер шесть лет назад. Инфаркт, быстро, я даже не успел приехать. А тут его голос, в трубке, живой, тёплый, как всегда: «Сынок. Это я. Ты как там?» Я решил, розыгрыш. Злой, жестокий. Кто-то нашёл записи, подделал. Я сказал что-то резкое, бросил трубку. Сидел, трясясь. Голос был его...

Я работаю ночным кассиром на заправке у трассы. Двенадцать лет уже. Ночные смены, потому что днём я не могу, днём дети, точнее раньше были дети, теперь выросли, разъехались, а привычка к ночам осталась. Муж ушёл давно. Я привыкла к тишине пустой заправки в четыре утра. Мне даже нравится. Никого, только я, гул холодильников и трасса за окном. Ночью почти нет людей. Иногда дальнобойщик заедет за кофе, иногда припозднившаяся машина за бензином. А под утро, часа в четыре, всегда заходит один и тот же покупатель...

Мать умерла в марте, а квартиру я разбирал в мае. Раньше не мог заставить себя. Всё откладывал, придумывал дела. Сестра говорила, тянешь, потому что не простился. Может, и так. Мы не были близки последние годы. Точнее, были слишком близки, и я от этого сбежал. Она держала меня всю жизнь. Не отпускала. Звонила по пять раз в день, знала про меня всё, вмешивалась в каждое решение. Я женился поздно, и брак развалился за два года, во многом потому, что мать не оставляла нам места. Я ушёл, стал жить один, отдалился...

В деревню я приехал к двоюродной бабке, помочь по хозяйству на лето. Деревня доживала, дворов восемь, одни старики. Тихое место, я думал, отдохну. Первое что бросилось в глаза, тишина. Не просто отсутствие шума. Старики жили тихо нарочно. Говорили вполголоса, почти шёпотом. Не зажигали лишнего света. Не шумели, не звали гостей, не включали радио громко. Будто боялись, что их услышат, заметят. Будто прятались, живя. Я спросил бабку, чего все как мыши. Она шикнула на меня, тихо, не ори. И не объяснила...

Я вызвал такси около двух ночи. Возвращался с другого конца города, метро уже не ходило, автобусов не было. Открыл приложение, заказал машину, обычное дело. Подъехала старая иномарка, тёмная, без опознавательных знаков, без шашечек. Я подумал, частник подцепился через приложение, бывает. Номер вроде совпал. Я сел назад. Водитель был немолодой, сухой, в кепке, лицо в тени. Молчал. Я назвал адрес, он кивнул, тронулся. Поехали. Сначала всё было нормально. Ночной город, пустые улицы, светофоры. Я смотрел в телефон...

Я снял квартиру в старом доме, на пятом этаже. Дёшево, потому что дом старый, обшарпанный, под расселение когда-нибудь. Но мне хватало. Работаю из дома, мне нужны были тишина и низкая цена. Я их получил. Первые недели было тихо. Потом я стал слышать соседа снизу. Подо мной, на четвёртом, кто-то жил. Я его не видел ни разу. Не встречал на лестнице, не сталкивался у подъезда. Но слышал. По ночам, в основном. Шаги, вода, скрип. Обычные звуки жилья снизу. Я не придавал значения. Сосед и сосед. Странность я заметил не сразу...

Я расскажу про один магазин. И дам тебе правило, как из него выйти. Меня правило спасло, почти. Если будешь под утро один в большом круглосуточном магазине, вспомни это. Я работаю курьером, развожу заказы по ночам. Под утро, часа в четыре, заехал в большой гипермаркет, круглосуточный, на окраине. Купить воды, перекусить, по мелочи. Мёртвый час. На улице темно, в зале почти никого. Почти. Покупатели были. Несколько человек ходили по залу с тележками, медленно, между стеллажей. В четыре утра, в будний день, в гипермаркете на отшибе...

Я расскажу про деревню, которая росла сама. И дам тебе правило, как её распознать. Если попадёшь, оно тебя спасёт. Меня спасло, почти. Я фотограф, снимаю заброшки, мёртвые деревни, для альбома. Эту нашёл по старой карте, в глуши, конец просёлка. Приехал под вечер, решил переночевать в машине, поснимать на рассвете в хорошем свете. Деревня была мёртвая. Я обошёл её перед закатом, посчитал дома, по привычке, чтобы знать масштаб для съёмки. Восемь дворов. Все заброшенные, заколоченные, вросшие в бурьян...

Про эту тварь я расскажу так, чтобы ты её узнал, если встретишь. Потому что узнать вовремя это единственный способ уйти. Меня узнавание спасло. Лето было адское. Жара под сорок, месяц без дождя. Я приехал в деревню к знакомому помочь со скотом, да застрял, когда тот уехал в город по делам, оставив меня за хозяина. Деревня доживала, дворов шесть, старики. Колодцы мелели, трава горела на корню. Сушь. Первое что насторожило, собаки у дальнего коровника. Коровник стоял на отшибе, заброшенный, скота там не держали лет десять...