Дмитрий RAY. Страшные истории

Дом на краю деревни стоит столько, сколько стоит деревня. Я вырос здесь и никогда не думал о нём отдельно от всего остального - он был частью пейзажа, как колодец на площади или тополь у школы. Тёмные доски, просевшая крыша, заросший палисадник. Хозяева умерли давно, ещё до меня. Дом стоит пустой. Свет в нём горит каждую ночь. Не яркий - тихий, желтоватый, за плотной занавеской. Он был там всегда. Я засыпал - он горел. Просыпался - горел. В детстве я один раз спросил мать - кто там живёт. Она сказала - никто...

Женщину звали Тамарой. Она пришла к Вале в августе, в дождь, попросилась переночевать - сбилась с дороги, телефон сел. Валя пустила. Валя всегда пускала, она добрая была, особенно после того как осталась одна. Я зашла на следующий день - познакомиться, из любопытства. Тамара сидела за Валиным столом, пила Валин чай из Валиной кружки с отбитой ручкой. Смотрела на меня спокойно, без смущения. Как смотрят в своём доме. Я тогда не придала значения. Через две недели Тамара всё ещё была там. Валя объяснила - помогает по хозяйству, ищет жильё, куда торопиться...

Первой была Нинка Самохвалова. Пришла к колодцу утром и говорит - пропал зуб. Не выпал, не вырвали. Просто утром встала, во рту пусто там, где вчера был коренной. Никакой боли, лунка чистая. И под подушкой лежало что-то твёрдое. Достала и показала. Зуб. Чужой - крупнее её, желтоватый, с тёмной точкой кариеса сбоку. Посмеялись. Нинка смеялась вместе с нами, но зуб выбрасывать не стала. Потом случилось с Витей Горбачёвым, потом с Марченко, потом с Дуськой Приваловой. У всех одинаково - зуб пропадает ночью без боли, под подушкой лежит чужой...

Нору я нашёл случайно. Перегонял стадо на дальний луг за лесополосой, шёл сбоку от коров, смотрел под ноги - и вот она. У самого края пастбища, там где трава кончается и начинается голая глина у канавы. Круглая, ровная, сантиметров сорок в диаметре. Края не осыпавшиеся. Земли рядом нет - ни холмика, ни отвала. Просто дыра, аккуратная, как прочищенная труба. Я присел, понюхал. Ничего. Ни зверя, ни сырости. Просто земля. Засыпал сапогом, притоптал. Мало ли, скотина провалится. Пошёл дальше. На следующее утро она была открыта...

Пал травы у нас жгут каждую осень. Поджигают сухостой на дальних делянках, чтобы земля отдохнула, чтобы по весне трава пошла гуще. Я делаю это с шестнадцати лет, с тех пор как отец взял меня первый раз. Ничего страшного в этом нет. Дым белый, запах горький, огонь идёт ровно. Привычное дело. В тот год мы жгли с Петькой Ворониным. Он мой сосед, мы дружим с детства. Петька - мужик прямой, говорит что думает, не тушуется. Это важно понимать для того, что было дальше. День был тихий, без ветра. Хороший день для пала...

Я езжу этот маршрут три года. Дорога знакомая, ночью пустая. Люблю ночные рейсы - меньше фур, меньше полиции, думаешь своё. Его подобрал в октябре, в начале второго ночи. Трасса шла через поля, фонарей нет, слева лесополоса тянется километра три. Стоял на обочине у поворота на просёлок. Не голосовал - просто стоял. Я притормозил сам. Правило у меня железное - не брать попутчиков, двадцать лет за рулём, ни разу не нарушал. Но в ту ночь нога сама нажала на тормоз. Как будто кто-то другой управлял. Мужик лет сорока...

Она появилась в июне. Пришла утром, часов в семь, когда я только закончила дойку. Два негромких стука в ворота. Я вышла. Женщина лет пятидесяти, может старше. Платок, тёмное платье старого покроя, холщовая сумка. Лицо деревенское, загорелое, в морщинах. Спросила: молоко продаёте? Я сказала: продаю, три литра в день могу давать. Она говорит: беру. Деньги достала сразу - за неделю вперёд. Взяла банку и ушла. Я смотрела ей вслед. Шла ровно, неторопливо. Свернула за угол. Я не видела откуда пришла. Приходила каждое утро...

Дед умер в декабре. В январе разбирали с отцом дом - вещи, инструменты, пасека. В ящике стола нашёл тетрадь. Дед вёл записи всю жизнь: погода, роение, медосбор. Я взял почитать. Последняя запись - октябрь. Три страницы мелким почерком, почти без знаков препинания - дед писал как думал. Я перечитал три раза. Позвонил отцу. Тот помолчал и сказал: знаю, он мне говорил. Я не поверил тогда. Вот что было в тетради. Дед сидел на крыльце четырнадцатого октября, вечером. Небо чистое, звёзды, луна на убыли...

Жена заболела в феврале. Три дня лежала - температура, слабость. Я привёз таблетки из района, варил бульон. На второй день зашёл проверить - она спала. Я потрогал лоб. Холодный. Я подумал что температура спала, обрадовался. Потом потрогал руку - горячая. Лоб холодный, руки горячие. Я позвонил фельдшеру, она сказала: бывает, следите. На четвёртый день Марина встала сама. Сказала: лучше. Поела, помыла посуду, легла спать. Я забыл про холодный лоб. Зря. Первое что заметил - перестала мёрзнуть. Марина всю жизнь мёрзла...

Кожу я нашёл в апреле, сразу после паводка. Шёл по просеке к дальним силкам - снег уже сошёл, земля раскисла, идти было тяжело. В низине между двумя соснами что-то белело. Я подумал - пакет, мусор занесло. Подошёл. Это была кожа. Не звериная - я охочусь двадцать лет, видел всякое. Человеческая. Целая, от макушки до пят, как комбинезон вывернутый наизнанку. Лежала в низине аккуратно - не брошена, именно уложена. Руки вдоль, ноги вместе. Я присел. Потрогал. Тёплая. Не чуть тёплая - тёплая как живая...

В Калиновку я приехал в июне - снимал дом на лето, хотел тишины. Работа удалённая, интернет худо-бедно ловил, большего не надо. Дорогу заметил на третий день. Грунтовка уходила за деревню на север - прямая, накатанная, с глубокими колеями. Я решил что ведёт к полям. Пошёл вечером, размяться. Через километр она кончилась. Не растворилась в траве, не упёрлась в забор - просто кончилась. Ровный срез. Дальше поле - некошеное, без тропинок. Колеи обрывались точно на этой черте, ни одна не уходила дальше...

Павел из Суходола рассказал мне это в сентябре. Тракторист, лет сорока пяти, непьющий. Последнее он подчеркнул сам - сказал: чтобы вы понимали, я не придумал и не приснилось. Она пришла в пятницу вечером. Я сидел на крыльце, курил. Уже темнело. Калитка скрипнула - и она вошла во двор. Молодая. Лет двадцать пять, может меньше. Белое платье, длинное, до земли. Волосы тёмные, распущенные. Лицо бледное. Шла медленно, руки сложены перед собой. Я встал. Спросил: вы к кому? Она остановилась в трёх шагах...