Подвал Виктора

Тишина, наступившая после ночного происшествия, давила и гудела в висках. Я не спал до самого рассвета, прижавшись спиной к стене и сжимая кухонный нож потных и дрожащих ладонях. Вот только утро не принесло облегчения. Оно лишь окрасило мою баррикаду из стульев у входной двери в красный, болезненный свет, подчеркивая абсурдность и беспомощность моего «противостояния». Однако днём я пытался что-нибудь предпринять. Действовать – последнее, что оставалось, чтобы не сойти с ума. Сначала попытался навестить...

Утро не принесло облегчения. Точно продолжение кошмара – только в серых, размытых тонах. Солнце, пробивавшееся сквозь грязное стекло лишь подсвечивало пыль, висевшую в воздухе, как вуаль. Первой моей мыслью, дикой и иррациональной, стало проверить, жив ли мир за стенами квартиры. А второй, уже холодной и цепкой – навестить дядю Мишу, а там, может и его собутыльника. Я вышел на площадку. Тишина. Приглушённая, вязкая, словно её впитали в себя старые стены. Дверь бабы Веры была закрыта. Я приложил ухо – ни звука...

Возвращаться всегда тяжело, но это возвращение было похоже на похороны. Надежды я давно похоронил где-то между второй и третьей рюмкой текилы в баре недалеко от аэропорта. А после прилёта я ввалился в квартиру выжатым, как лимон, который не просто отжали, а ещё и вывернули наизнанку, показав белую, бесполезную и истерзанную изнанку. Две недели в Турции. Солнце, море, тот самый «ол-инклюзив», где за яркой упаковкой «всё включено» скрывается тщательно дозированное счастье, расфасованное по часам. Отпуск должен был зарядить, перезагрузить, дать глоток жизни...

Дорога в Утлое оказалось тем ещё испытанием. Автобус, проржавевший, с запотевшими стеклами, уныло брел через бескрайние леса, а затем и вовсе остановился у покосившегося указателя с едва читаемой надписью «Утлое – 40 км». Дальше на попутном грузовике с лесопилки, водитель которого – угрюмый мужик с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, лишь хрипло бросил: «До развилки довезу. Там сам иди». Он не спросил, зачем городской парень топает в мертвую деревню. Здесь не задавали лишних вопросов. От развилки Женя пошел пешком...

Ветер с Невы завывал особым, питерским воем – пронзительным и мокрым, будто хотел не просто сбить с ног, а содрать душу с самых костей, обнажив все потаённые страхи. Женя прижал воротник потертой куртки, подаренной еще в деревне дядей, и ускорил шаг. Город, который пару лет назад казался ему сияющим воплощением мечты – миллионы огней, как россыпи драгоценных камней, возможности на каждом углу, сладкая свобода от давящей деревенской тишины, теперь раскрыл свою изнанку. Он превратился в бесконечный...

Связь с внешним миром оборвалась легко, безболезненно, как пересохший стебель. Я перестал ходить на работу. Просто перестал. Однажды не пришел. Потом – еще раз. Мне было абсолютно все равно. Мир, который когда-то хоть как-то требовал моего участия, сузился до размеров потрёпанной трешки. Только теперь квартира не казалась убежищем. Она превратилась в склеп. Парадную для чего-то гораздо более потустороннего и окончательного. Я стал одержим светом. Он горел везде и всегда: люстра в зале, бра в коридоре, светильник над кухонным столом, даже дежурная лампочка в кладовке...

Кажется, я стал сходить с ума. Не в этом ярком, кинематографическом смысле – с криками, пеной у рта и метаниями в смирительной рубашке. Нет. Это было нечто иное, куда страшнее и отвратительнее – тихий, методичный, всепроникающий процесс. Как гниение. Вы не видите его первые дни, но уже чувствуете запах – слабый, едва уловимый, и знаете, что где-то в глубине структуры, в самой сердцевине, уже пошли необратимые процессы распада. Страх перестал быть острым приступом, паникой, от которой можно отдышаться...

Меня зовут Алексей, впрочем, для всех просто Лёха. Не человек даже, а функция под названием «сисадмин». Я тот самый серый, невидимый винтик, без которого скрипит и встаёт весь хлипкий механизм под названием «Родник» – сеть продуктовых, гордость и, наверно, единственное значимое предприятие нашего городка. Хах, город – это громко сказано. Скорее, большое, разросшееся село с пятиэтажками советской постройки, где всё известно всем, а любая новость, будь то рождение ребёнка или покупка новой машины соседом дядей Васей, разносится со скоростью лесного пожара, минуя все современные средства связи...