Великие стихи

О, зыбкая пора безгрозовая... Межи сезонов словно сметены — в предзимье их топтали кабаны и размывала влага дождевая. Земля робка; лишь суслик, прозревая, на миг встает из травяной волны — как чуткий перископ из глубины; улитка спит еще — полуживая. И только можжевельника кусты — как дети в материнские колени — вцепляются в песчаные пласты, как будто возглашая. Оно спешит все больше, нет сомненья; ускорилась ли жизнь — не разберу: с тех пор как мать не будит поутру, я мчусь, не замечая ускоренья...

Когда над Оруне спускается ночь и снизу, со стороны Сантандрии. начинает дуть ледяной ветер и кажется, что он взбирается все выше и выше по горе, сложно кто-то бежит вверх по склону с охапкой колючих сосновых игл, а лужи на мостовой, освещенные тусклым желтоватым мерцанием редких фонарей, покрываются тонкой корочкой хрустящего под ногою льда и встречные прохожие приглашают зайти что-нибудь выпить, очень приятно укрыться от холода в баре. Не садясь, беседуешь у стойки, дожидаясь, пока тебе нальют...

В темном переулке, где я и мой приятель нуорец, на машине которого я поеду в Нуоро, долго прощаемся — и никак не можем расстаться — с нашими друзьями, тишину вокруг вдруг разрывают один за другим несколько выстрелов. Новая стычка, опять убитые? Темноту прорезают осветительные ракеты, которые зажигаются в небе, словно кого-то ища в ночных полях. Вновь гремят выстрелы, взлетают ракеты — это война в стране, в сущности, колониальной, где введено осадное положение, день и ночь идут повальные обыски и облавы...

В комнате воцаряется тягостная тишина. Это известие звучит здесь не как обычное сообщение газетной хроники: оно кажется зовом или предостережением витающей вокруг судьбы, какого-то другого мира, который живет своей мрачной жизнью. Мы встаем и отправляемся вверх по улице селения на оплакивание покойника. Я вновь иду по улочкам Оргозоло со своими друзьями — нуорцем, студентом, ремесленником и пастухом,— провожающими меня к дому разбившегося каменщика. Свернув с главной улицы — дороги, ведущей в Мамойяду,—...

До чего же многообразна окружающая действительность, как во всем, в том числе и в каждом из нас, уживаются разные, такие давние эпохи! И чем ярче личность, чем полнокровнее, чем сложнее, тем явственнее в ней ощущается это одновременное присутствие отложившихся, подобно геологическим слоям, различных уровней и условий человеческого существования, эта непрерывность, бесконечность истории и предыстории: когда элементы далекого прошлого не подавлены, не запрятаны полностью в глубины подсознательного,...