Доброта спасет этот мир

Деревня Малые Забулдыги славилась не урожаем картошки и не красотой закатов, а тем, что здесь даже куры неслись исключительно с похмелья. Местные жители жили по принципу: «Грех — это когда не успел, а очень хотелось». Когда в деревню прислали молодого, полного энтузиазма отца Евлампия, старожилы лишь сплюнули через левое плечо. — Очередной, — пробасил местный кузнец Михалыч, почесывая бороду, в которой застрял кусок вчерашнего шашлыка. — Через неделю сбежит, как прошлый. Тот не выдержал, когда баба...

Будильник прозвенел в 6:15. Геннадий Петрович, или просто Гена, как его звали все соседи по району, привычно ударил ладонью по кнопке, не открывая глаз. В квартире пахло вчерашним борщом и немного — сыростью, которая неизбежно просачивалась из подвала старой пятиэтажки. Гена встал, шаркая пятками по линолеуму. Его жизнь была расписана по минутам, как чертеж разводки труб в новостройке. Завтрак — овсянка на воде, крепкий чай без сахара. Затем — старый кожаный чемоданчик с набором ключей, который весил столько, что у Гены давно развилась привычка слегка наклоняться вправо при ходьбе...

В глубине заповедного края, где сосны подпирают небо, а туман по утрам стелется по земле, словно живое существо, стояла покосившаяся избушка. В ней жила баба Маня. Ей исполнилось сто лет, но в деревне о ней почти забыли. Дети разъехались по городам, внуки и вовсе не знали, что у них есть прабабушка в глуши. Она осталась одна, как старый пень, обросший мхом, — вроде бы часть леса, а вроде бы и забытая всеми душа. Единственными, кто навещал её, были ребята из местного лесничества: Андрей, молодой мастер, и дядя Миша, старый егерь, чьё лицо было изрезано морщинами, как кора вековой лиственницы...