Доброта спасет этот мир

Нина научилась считать дни не по календарю, а по запахам. Первый - когда было ещё похоже на “сейчас кто-нибудь придёт”: утром у подъезда иногда оставляли хлебные крошки, а в подвале - тёплую, чуть влажную тень. Второй - когда крошек не оставляли. Третий - когда во рту становилось горько даже от воды, потому что вода тоже “заканчивалась” - то ли в кране, то ли внутри. Она не умела плакать так, чтобы взрослые сразу всё поняли. У неё слёзы были как у совсем маленьких - тёплые, быстрые и почему-то стыдливые: будто плакать - это не по правилам...

В городе говорили, что казино живёт не на удаче. Казино живёт на людской жадности и на том, что люди не считают до конца. А в тот год, когда один за другим начали исчезать «громкие проигрыши» - будто кто-то аккуратно стер их ластиком - в Управлении экономической безопасности тоже появился вопрос: а почему именно пенсионеры чаще всех выигрывают? Не богачи. Не спортсмены. Не гениальные игроки. А две бабушки и ещё несколько - бывшие учительницы, которые по утрам ходили в хлебный магазин и ругали власти за цены так же эмоционально, как раньше ругали учеников за пропуски...

В городе, где окна всегда смотрят друг на друга, на шестом этаже жила семья: папа Витя, Лиза - его дочка, и мама, которая будто всё время торопилась… только не вперёд, а внутрь себя. Мама не работала. Вообще. Дни у неё складывались не из дел - из раздражения: вроде бы ничего не происходит, а внутри уже кипит. Лиза научилась угадывать настроение мамы ещё до того, как видела её лицо. По звуку. По тишине перед криком. По тому, как мама роняет чашку - не потому что не держит, а потому что… так легче выпустить пар...

В одной далёкой стране, где дороги иногда забывали, куда ведут, а ветер умел спорить с хозяевами огородов, стояла деревня Сухие Краски. Название было странное - и не потому, что люди любили поэзию, а потому что со временем все становилось выцветшим: и разговоры, и привычки, и даже улыбки на лицах. В деревне было всё по расписанию: утром - коровы, днём - работа, вечером - чай, а ночью - сон. Так было всегда. И именно поэтому ночь там считалась вещью неразумной: лучше не задавать ей лишних вопросов...