Жила-была барыня...

— Дочушка!.. — Восхищенно закричала старая няня из дальней комнаты. Старая графиня, улыбнувшись, передала кухарке острый нож, каким самолично резала на праздничный стол ветчину и, вытирая руки о белоснежный фартук, поспешила на зов. У замкнутой двери в малую гостиную стояла старушка в новом, еще ни разу не одеванном платье темно-синего цвета со стоячим воротничком и белой кружевной оторочкой по подолу. — Ах, голубушка, ну до чего ты хороша!.. — всплеснула руками графиня, любовно рассматривая няню. — И румянец тебе к лицу, и сапожки впору, я гляжу, пришлись?.. — Оленька, милая, благодарствую на добром слове, да только не про то я!...

Дрогнуло пламя в камине, обиженно звякнуло стекло в приоткрытом окне. Шевельнулась скатерть, и, подойдя к камину, граф Павел закурил трубку. — А ведь что же, маменька, — жалобно глядя на мать, произнес он. — Разве же хорошо вы поступили? Вот один ваш сын нынче возвернулся, оттого, что семейная жизнь дала трещину. Нешто вам думается, что лучше будет, ежели и второй ваш сын станет страдать, да зато возле вас находиться? — Павел! — пристукнула по столу старая няня, строго глядя на графа. — Молчи, няня! — внезапно воскликнула Ольга Семеновна, подбегая к отпрыску. — Паша, сыночек, да ничего я не хочу более, чтобы вы были счастливы!...

Гнетущая тишина повисла в столовой. Мать-графиня, сцепив руки на вздымающейся от волнения груди, так внимательно вглядывалась в языки пламени, будто чаяла прочесть там тайны грядущего. Граф Павел, нарочно уронивши трубку на ковер, скрылся под складками скатерти. Няня мадам Ирины, напустивши на себя озабоченный вид, мягко взяла за руки детей и, зашептав им, что пора умываться да отходить ко сну, с облегчением скрылась за дверью вместе с воспитанниками. Граф Петр шелестел страницами нот, не отрывая от них взора ни на миг. Только старушка-няня казалась покойной. Закончив свое объяснение, она, как...

— Изволите ли видеть, — ломая пальцы, несчастная свекровь заходила по просторной столовой. — Вы же знаете, милая моя, что у меня есть двое сыновей? — Слыхала, — кивнула головой молодая, залпом отправляя в рот содержимое своего бокала и морщась. — Экая же кислятина!.. — Ах, душа моя, не сбивайте же меня! — воскликнула графиня, обмахиваясь тончайшим батистовым платком. — Так вот — позвольте вам представить моего старшего сына Петра. Он приехал к нам нынче и задержится на некоторое время. Понимаете, иногда случаются разногласия в семейной жизни, и, невзирая на обеты, данные Богу... — Ясно, — неодобрительно посмотрела на Петра молодая графиня...

Свет лампы, стоявшей на прикроватном столике, явил первым делом потрясенному взору барыни большой чемодан, прислоненный к стене. На стульях, на дверцах шифоньера, даже на спинке кровати была развешана чья-то чужая одежда. На письменном столе возвышались несколько связанных меж собою книг, в кресле сиротливо покоилась мужская черная шляпа с узкими полями. Вещей самой графини в спальне не наблюдалось. Зато в двух шагах от Ирины, растворяясь в темноте коридора, выглядывал из угла знакомый кованый сундук. Из-под небрежно закрытой крышки торчали красный рукав знаменитого свадебного платья графини и облезлое перо, некогда украшавшее ее самодельную шляпку...