Инь и Янь. Юмористические семейные рассказы.

Ну, слушайте сюда. Жизнь в Тамбове — это вам не в бирюльки играть, особенно когда ты «счастливая обладательница» работы на удаленке и безразмерной совести. Вообще, мой статус дома официально звучит как «ведущий специалист по логистике», но в глазах подруг я — бесплатный тамбовский филиал детского сада «Солнышко». А что? Ты же все равно дома сидишь, кнопки тыкаешь! Мой благоверный, глядя на этот балаган перед уходом на работу, крестится и говорит: — Мать, если к вечеру стены будут стоять, закажу пиццу...

Я вам так скажу: если в Кукуево кто-то начинает бегать с промышленным феном наперевес в три часа ночи, значит, у Чичваркиных опять случилось великое озарение. Я живу через забор уже двадцать лет, и поверьте, мой забор видел больше драм, чем Большой театр. Но тот ноябрь выдался особенным. Мороз ударил такой, что даже у памятника Ленину на площади, кажется, зубы застучали. Минус тридцать пять в начале ноября — это вам не шутки, это климатический беспредел. А у Чичваркиных в это время как раз трубы решили превратиться в ледяные скульптуры, причем по всему стояку...

Знаете, я частенько сижу на своей веранде, смотрю на забор соседа и думаю: жизнь в Топтыжкино — это не просто сельский быт, это непрерывное реалити-шоу, за которое мне, как зрителю, должны доплачивать кефиром. Мой сосед, Степан Пузанов, мужик масштабный. Когда он идет по улице со своей бензопилой, кажется, что сами деревья начинают потихоньку втягивать ветки в стволы, на всякий случай. Степан — лесоруб в третьем поколении, у него ладони размером с хорошую суповую тарелку, а характер такой, что он может взглядом заставить замолчать даже заведенный трактор...

Семья Полетайкиных двигалась по джунглям Амазонии примерно с той же грацией, с какой холодильник движется по эскалатору: громко, непредсказуемо и с постоянным ощущением, что вот-вот что-то пойдёт не так. Впереди шагал профессор Эразм Полетайкин — в панаме набекрень, с рюкзаком, из которого торчало что-то, похожее на антенну от советского телевизора, и с блокнотом, зажатым под мышкой так крепко, словно это был сам Архимед с папирусом. Эразм бормотал себе под нос, периодически останавливался, что-то...

Аристарх Карамелькин-Загадочников был убеждён, что упаковал чемодан сам. Это была его роковая ошибка номер один. Роковая ошибка номер два заключалась в том, что он был в это искренне убеждён. — Аристарх, — сказала его жена Виолетта, стоя у трапа частного самолёта с видом человека, который уже всё понял, но ещё не решил, смеяться или плакать. — Скажи мне, дорогой, зачем ты взял в отпуск чемодан из лаборатории? Тот самый, с красной наклейкой «НЕ ТРЯСТИ». — Потому что... — Аристарх посмотрел на чемодан, потом на жену, потом снова на чемодан...

Если вы когда-нибудь захотите потеряться в Амазонских джунглях с максимальным комфортом и минимальной подготовкой — просто возьмите с собой семью Светлячкиных. Они сделают всё сами. Аркадий Светлячкин шёл по тропе и думал о аттракционе. Это было его обычное состояние — тело идёт, ноги переступают, а мозг где-то конструирует что-то невероятное. На этот раз он мысленно строил «Карусель тропического хаоса» для парка в Сингапуре: платформы, имитирующие лианы, водяные пушки в виде анаконд, запах настоящей сырой земли из форсунок...

Аэропорт Манауса в семь утра пах кофе, авиационным керосином и чьей-то назойливой туалетной водой «Тропический бриз». Семья Плюшкин-Драконовских занимала стойку выдачи багажа номер семь с видом людей, привыкших к тому, что жизнь периодически преподносит сюрпризы. Просто обычно эти сюрпризы были запланированы заранее и внесены в экспедиционный журнал под соответствующим пунктом. — Багаж прибудет через двадцать минут, — сообщила сотрудница авиакомпании, не поднимая глаз от монитора. — Точнее — через восемнадцать, — поправил её Иван Плюшкин-Драконовский, сверившись с часами...

Семья Шепотливых была устроена по принципу солнечной системы: Эмилия являлась Солнцем — горячим, надёжным, вокруг которого всё вращалось, — а Аркадий был чем-то вроде блуждающей кометы, которая раз в несколько часов влетала в гостиную с восклицанием «А что, если тёмная энергия — это просто Вселенная, которая забыла выключить свет?» и снова исчезала в кабинете. Дети унаследовали от родителей всё сразу и одновременно. Арина в свои четырнадцать читала словари исчезающих языков так, будто это детективы,...