Мистика и ужасы, фантастика и фэнтези.

Сказание о Погибельном Логе и нечистой свадьбе Солнце, ленивое и багровое, будто упившийся до беспамятства купец, нехотя валилось за кромку леса, окрашивая небо в цвета столь дивные и тревожные, что иному богобоязненному человеку впору было бы трижды перекреститься. Воздух, после знатного полуденного ливня, был густ, пахуч и тяжек. Пахло мокрой землей, прелой листвою и той особенной летней свежестью, что бывает лишь в преддверии ночи. По размытой, превратившейся в сплошную кашу дороге, что вела от уездного городка к захудалой деревушке Глухово, натужно тащилась телега...

Ветер свободы. Ветер пах пылью и раскаленным металлом. Он гулял по нижним ярусам Аэридора, великого парящего города, задевая ржавые фермы и путаясь в мириадах труб, из которых с шипением вырывался пар. Здесь, в вечном сумраке под брюхом аристократических кварталов, вырос Макс. Сирота, не знавший ни отца, ни матери. Он был дитя доков и мастерских, юноша с глазами цвета неба, в которое он так отчаянно мечтал подняться. В свои девятнадцать лет он был жилист, ловок, а его руки, хоть и покрытые шрамами и въевшейся смазкой, обладали врожденной чуткостью к любому механизму...

Солнце Аризоны палило нещадно, расплавляя асфальт пустынного шоссе, ведущего, казалось, в самое пекло ада. Воздух дрожал над раскалённой дорогой, создавая миражи, а редкие кактусы сагуаро походили на застывших в отчаянии путников. Именно здесь, на обочине этой Богом забытой трассы, где-то между Тусоном и Альбукерке, стояла Сьюзен. Ей было двадцать пять, и вся её жизнь на тот момент казалась таким же беспросветным маревом. Она только что вылетела из очередного захолустного бара в Галлапе, штат Нью-Мексико, под названием «Похотливый Койот»...

Верхнеозёрск. Алексей который день колесил по необъятным просторам России, ведя свой тяжёлый КамАЗ из промозглого Хабаровска в далёкую, суетливую Москву. Дорога, привычно петлявшая лентой среди лесов и полей, тянулась бесконечно, убаюкивая мерным гулом дизельного двигателя. Алексей любил эти моменты одиночества, когда можно было не спеша думать свою думу, слушать негромкую музыку из магнитолы или просто наслаждаться дорогой. Кабина его КамАЗа, пропахшая соляркой, кофе и дорожной пылью, давно стала вторым домом...

Возвращение утопленницы Сумрак сгущался над Московией, будто саван, сотканный из страха и безмолвия. Шёл год от Рождества Христова тысяча пятьсот шестьдесят девятый, и лютовала опричнина, государева метла, выметавшая измену из каждого угла. Реальную ли, мнимую ли, то уж как псам государевым, Малютиным соколикам, вздумается. Черные всадники в черных одеждах, с собачьими головами и метлами, притороченными к седлам, символами их жуткой миссии выгрызать измену и выметать Русь, стали привычным кошмаром для многих земель...