Сказочный Тушканчик

Меня всегда смущало, что это гипнотическое произведение с его монотонным заклинанием «кто за кого» оканчивается ничем. Ну сами, подумайте, что это за хэппи энд такой, где герои просто справляются с заданием вместе и всё? И так-то остроты сюжета не хватает. Единственная интрига всей сказки – кого позовут дальше. Лошадь? Щуку? Тушканчика? Но нет, и тут всё просто. Дедка – бабка – внучка – Жучка – кошка – мышка. Предлагаю что-нибудь добавить. Хотя бы после каноничного окончания. Вариант 1. Мышка...

- Очнитесь! Откройте глаза! Иллюзия вседозволенности и безнаказанности погубит вас! Это говорю вам я! Брат ваш! Двое поросят в шоке стояли возле величественной каменной церкви, выполненной в старом готическом стиле. Шпиль её уносился далеко в небо, а с крыши наблюдали пустыми глазами уродливые горгульи. На одном из небольших балкончиков стоял третий поросёнок в монашеском облачении. Воздев копытца к небесам, он шевелил своим пятачком, торчащим из под глубокого капюшона и орал что есть мочи: -...

С деревянной ручечкой. Блестящей, ошкуренной, очищенной, обласканной. Лбом моим, ага. Широким. Таким широким, чтобы точно граблями не промазать. Вот все говорят: лоб большой - это потому что ума много, мысли всякие чтобы хранить да обдумывать. Ага. Мысли. Ума. Чёрта с два ума. Это чтоб палка ровнёхонько туда прилетала, куда думать надо. И откуда только берутся эти грабли всю жизнь? Кто подкладывает? Всё сижу в засаде, высматриваю подлеца. А его нет и нет. А потом глядь, грабли-то уже лежат! Бежишь скорей, мчишься из засады-то...

- Пап, держи! Ловлю коробку. Вовремя заметил, молодец. Не останавливаюсь. Щелчок механизма. Вставляю патрон. Восставший уже близко. Зловонное дыхание ударяет в нос. Яростный хрип из пасти. Щёлкаю ещё раз. Вскидываю ствол и тут же жму на курок. Выстрел. Голова разлетается ошмётками. Слева выстрелы. Мальчишка бьёт уверенно, несмотря на то, что револьвер тяжёлый, а рука под его весом качается. Знает момент. Ещё один восставший вырывается из деревянного толчка совсем рядом. Смрад. Гниль. Одним движением уворачиваюсь от его мертвецкой хватки, толкаю прикладом в спину...

Наверное, я плохой священник, раз не могу сказать людям, сколько человек им можно убить. Они всё приходят ко мне. Мнутся, оглядываются. Ждут, когда выйдут другие прихожане. Ведь это личный вопрос. Обычно говорит мать. Отцы в это время кладут руки на плечи детей с напускной уверенностью, не смотря в глаза. «Святой отец, помогите, дайте совет. Нашему мальчику через неделю двадцать. Ему нужно будет назвать число». Мы получаем паспорт в четырнадцать. Права – в восемнадцать. В двадцать – называем число разрешённых убийств для получения Лицензии...