Мирон Вольный

«Не говори ни слова», прошипел Перрил ему на ухо, оставаясь рядом с ним. Тилар уставился на множество вытащенного оружия и подчинился. Вокруг падшего бога раздался свежий крик: «Она мертва!» - крикнул один человек. Другой, неся дубовую веточку целителя, вышел из группы. Его лицо высохло от всех цветов, его глаза блестели от шока: «Ее сердце… ее сердце ушло… вырвалось!» Повсюду охранники пристально смотрели на Тилара, многие плакали, другие ругались. Он знал, как должен выглядеть: одинокий выживший, залитый кровью Мерин, ее отпечаток ладони врезался в его грудь, как будто она пыталась отбросить его...

Нет ... слишком много ... Его спина выгнута. Он помнил свое рождение, извергнутый жестоко и с любовью из тепла чрева своей матери в холодные моря Мирилии. Затем он тоже дышал водой, на мгновение с морем, пока соль не сгорела и легкие не начали плакать. Он умер бы, если бы сеть омаров не вытащила его из волн. Но кто спасет меня сейчас? Вода захлестнула его. Он не мог дышать. Он вытянул руку, потянувшись к воздуху. Перебор… Что-то глубоко ушло в него. Волна воды извергалась и стекала вниз, извергая его в мучительных спазмах. Он почувствовал, как часть себя отдала ему, выпустила, украла,...

Тилар посмотрел на сверкающий Кастильон на самой высокой точке острова, Летней Горе, месте Мейрин. Если он был прав, если девушка действительно служила богу этого царства, он пожалел руку за эту атаку. Месть бога не знала жалости. Он подошел к женщине. Он смотрел вниз на тусклую красоту, опустившуюся сюда. Она была молода, не больше восемнадцати. Ее лицо сияло угасающим блеском и исчезало в углях. Пустые глаза, голубые, как моря, смотрели в небо. Затем те же самые глаза дернулись в его направлении, увидев его. Тилар отшатнулся на шаг в шоке. Она действительно все еще живет! Но, конечно, ненадолго ...

Когда он приблизился, туман мрака испарился из его кожи, вопреки Грейс яркому сиянию одинокой женщины. Она повернулась лицом к врагу, остановив свой танец: «Ты не победишь», - прошептала она. Как ответ, шипение огня слилось с его обожженных губ. Не было слов, но звук сопровождал пламя, далекое, но все еще доходящее до Тилара в его укрытии. Он пронзил и ел по своей воле. Его ноги дрожали. Он знал, что это будет голос, но никакое горло не могло издать такой шум. Это не был звук, который принадлежал нигде среди Девяти Земель, ни где-либо по всей Мирилии. Это был пронзительный вопль, потрескивающий от молнии, пронизанный суетой темных вещей под землей...

Слабый запах почти опустил его на колени. Не грязный, а самый сладкий букет, лаванда и сладкий цвет, яркий на фоне темноты. Это был шелк и детский смех. Тилар стоял, посаженный на песчаном камне площади. Как он мог уйти? Он сомневался, что его даже могут отогнать. Слезы навернулись на глаза. Тьма сверкала сладковатым ароматом. Все, что он мог сделать, это искать его источник. Какая красота могла зацвести в таком дерьме? Затем крик разразился ночью, напугав его до опасностей, которые лежали в тени Пунта. Это был человек, который закричал, и Тилар никогда не слышал такого ужаса, ни за все его годы...