Владимир Барабин

Ехал я прошлой осенью в поезде. Недалеко. И попутчик, приняв на грудь, не знаю сколько, выбрал меня в благодарного слушателя: «Прознал я недавно, что проживает в ските в низовьях Енисея старец Владимир. Славен тем, что интересно спрашивает. Люди, что его посетили, возвращаются в новой ментальности. Ну, много спрашивающий зануда - есть среди моих приятелей. Сам-то я -зануда - отвечающий подробно... Собрал рюкзак и, таки, поехал... Самолётом, поездом, кораблём, лодкой, пешком... Как говорится - и года не прошло...

Звонит с утра Петрович: "Часок будет у тебя свободный сегодня? Хочу с умным человеком поговорить. А то напрягли меня телекоменты.. Заезжай." Делать нечего - собрался. Прибыл... "Чего - чай-кофе?" - Петрович был уже в рубашке и брюках. Но несколько суетлив. Взволнован. Прихлебнули чёрного с курильским. "Глянул, надысь, футбол. В Сплите. Какие молодцы наши ребятушки! Бились до последней минуты. Прям - играли... Хоть и побили им голени-колени, а то и в голову прилетало - то локтём, а то и ногой...

Утро означилось телефонным звонком : " С днём Ликея!" - Владко, старинный мой приятель. "Тут шёл - стишата пристали. Тыж помнишь, что 19 октября - одна дата, застрявшая в числе. В новом стиле. Светском календаре. А ни день Октябрьской революции ни Рождество - не смогли... Лана. Не шуршу. Будь здоров...!" Прислал ссылку. Процитирую: "Ликея день Да.. Вреден Север для меня... Вах. Я про что? Про день Ликея... День октября. Молчат. Не смея, Сказать - "второе ноября"... Да, первое , ты прав, читатель...

Заглянул надысь к Петровичу, как он есть знаток истории. Не столько научной, а исконно-посконной. Народной. Народ - он страшная сила. В большинстве своём - не испорчен верхним образованием, потому - всё видит насквозь. У меня был к нему вопрос - что реально крепче - "шпага" у лётчиков или "шило" у моряков. С порога Петрович быстро провёл меня в комнату: "Присядь. Щас - я..." Минут десять он шуршал какими-то бумагами, газетами... Потом поднял голову: "Ёлы, не пойму - сколько надо учиться...

- Я тут текст встретил, про Лобное место на Красной площади. Очень смеялся. Да ты раздевайся, проходи. Присели с Михайлычем. Он всё лыбился. Давно таким его не видал.

"Ты помнишь, (Трофимыч, сходу как ему позвонил), Дэн как говорил: "Не важно какого цвета кошка. Главное - чтобы она ловила мышей. Так вот в той концепции, некоторые не понимают акцента - что Главное! Ловить мышей, то есть - шустро работать! Кошка - это понятно - государство. А мыши - это дела-работа, а не хапнуть, пока на посту в регалиях, чтоб людям-гражданам тоже хотелось жить и работать-создавать и блага приобретать. А не люди, которые и обеспечивают всё движение. Ловить людей - это рубить сук на котором сидишь...

" Ты помнишь историю про падишаха, который платил своему лекарю только за дни, когда был здоров и бодр?" - Михалыч, стоило мне ему позвонить, сразу после приветствия выдал мне вопрос. - Это, говорю, ты зачем интересуешься? Да, припоминаю такую байку. - Дак, полагаю, отвечает, что конец этой истории пандемии коронованного вируса у нас по стране не случится, пока все медработники не поработают с ним. Чтобы, хоть прибавку получить к своей невеликой зарплате. Может правильно бы было - всем медработникам ту доплату установить...

Выгулка на 100 метров. " В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть. А на самом деле в уездном городе N люди рождались, брились и умирали довольно редко. Жизнь города была тишайшей. Весенние вечера были упоительны, грязь под луною сверкала, как антрацит..." И.Ильф, Е.Петров "12 стульев" Звонит тут Трофимыч. - Ты, намедни собирался, не ходи...

"Боярин Беклемишев, находясь на государевом дворе, обозвал стрелецкого полковника Выдрина псом смердящим..." Константиныч сидел за столом, бубнил неразборчиво, разглядывая какой-то толстый том. "Ты присаживайся" - чуть поднял взгляд поверх очков. Я тоже взял книжку с полки наугад. Присел. Книжица попалась маленькая. Э.А. Павлюченко "В добровольном изгнании". Издательство "Наука". Поразглядывал обложку. Гравюрка. Сани, запряжённые в двойку, силуэт женщины, деревянные строения, смотрящий в сторону часовой с винтовкой...

«Кому война, а кому – мать родна ...?» - Трофимыч встретил меня на пороге задумчивой фразой. «Проходи, спытаю тебя. Тут поручили мне в Совете ветеранов доклад сделать о войне и победе. Опасаюсь – не прослыть бы белой вороной или мужиков бы не перессорить. Может отказаться, пока не поздно. Прошёл я. Присел. Трофимыч сходил, заварил чай, принёс. Спросил его: «Какие твои сомнения?». Он не спеша выпил пару глотков. Заговорил: « Видишь ли, 9 мая я всегда праздную. Понимая, что тогда завершилась та страшная война, после которой новую, подобную, затеять никто не решился...

Пошёл тут я в баню. Пришёл вскоре после начала банного дня и попал на первый пар. Парилка была перегретая, сухая и пар был жестковат. Отдыхали между заходами подолгу. Разговоры шли о разном. Дошли и до темы кто чего приготовил себе после бани. Плотный мужчина, возрастом под восемьдесят, рассказывает: «Пивка в холодильник-то я поставил. Раньше было выпивал его один, а сейчас есть у меня компания – попугай. Как-то раз макнул свой клюв мне в бокал и с той поры, стоит мне достать бутылочку, он тут как тут...

Звонит тут Константиныч. "Встретил Айдына. Женился он. Говорит: "Моя жена Наташа, зовут Лена". А я взялся за доклад, на кафедре, о нарицательных именах, произошедших от имён собственных. Ты мог бы, как литератор и путешественник, подбросить мне несколько примеров таких перерождений?" Не стал говорить Константинычу, чтобы "погуглил", навскидку запрос не придумал. Пообещался. Стал размышлять, вспоминать. Синонимами, вроде, производные от имён собственных назвать нельзя. Это Константиныч, как филолог может подсказать - где узнать...