Воровач

Зона «красная» — общий или строгий режим. Как известно, в местах лишения свободы осуждённые не любят активистов (зэков-помощников администрации). Сотрудники их также презирают, но используют в своих целях, чтобы держать под контролем массы спецконтингента. К тому же активисты соглашаются выполнять такие поручения, которые нормальный арестант никогда не сделает.Совсем наглеют всякие завхозы, председатели секций дисциплины и порядка и прочая «шерсть» в зонах, где начальство насаждает «красное движение»...

Деревенские зеки, в большинстве своем, отличаются простодушием и недалекостью, и понуро тянут свою лямку на зоне, дожидаясь скорейшего освобождения. Еще одной характерной особенностью таких сидельцев является наивность и полное отсутствие зоновской хитрости. Как правило, над такими зеками любят подшучивать и прикалываться, так было и с трактористом Николаем, попавшего на десять лет за непредумышленное убийство «по-пьяни». Над Николаем часто подшучивали, а он лишь вздыхал и мечтал о том, как выйдет с зоны и вернется в родную деревню, и часто делился с зеками своими мечтами...

Бутырка (Матроска, Пятерка, Пресня, не важно). Общая хата. Человек пятнадцать братвы. Вечер. Стоящий на тормозах (контролирует двери в камеру) громко кричит: «Тормоза! Заезд в хату!». С лязгом открываются железные двери и в камеру входит молодой и обросший щетиной кавказец. Все внимание сосредотачивается на новеньком. - Присаживайся. Чифирни. Откуда, брат? По какой беде заехал? - Магомед я. Первоход. В Москву приехал к родственникам. По пьяни к малолетке приставал. Раздел, то-се. Трогал. Думал, ей нравится...

Новочеркасская крытая тюрьма, семьдесят восьмой год. Толька Стеблов (кличка Мичурин) вот уже несколько месяцев добивается диетического питания, которое ему положено по закону. Он очень худ, переболел многими болезнями, держится на одном духе. Дожимает тринадцать лет. Врач обещает перевести, но пока Толя по-прежнему ест баланду. Врач царь и бог, ругаться с ним – ни-ни, отразится на всех, сам потом умолять будешь. Но сил нет, и надо что-то делать. Толя записывается на приём, и в один из дней его выводят из камеры...

Микуньская пересылка сталинского образца, семьдесят шестой год. Ночь. ШИЗО. Ужасно холодно, спать невозможно, курева на три скрутки, под нарами беснуются крысы. Двадцать шесть человек в камере. Петя Рубаненко, шепелявый ухтинский бродяга и воришка тридцати семи лет, держит прикол и смешит всех без исключения. Весельчак и простяга, он имел неосторожность послать хозяина на хуй при всех! И вот уже четвертый раз получает по пятнадцать суток через день после выхода. Причина находится, всем понятно, за что его морят...