Либеж Гора

Уже через час на улицу вышли мужчины, удерживая за края савана тело покойницы, укутанное в простыни и какое-то домашнее клетчатое одеяло. Медленно спустившись по лестнице, они двинулись в сторону бани через заросший огород с уже пожелтевшей и опавшей травой. Следом вышла баба Маня, держа в руках какие-то тряпки. Некоторые из них, белого цвета она привязывала прямо к дверной ручки. Закончив это странное действие, она двинулась в огород вслед за мужчинами. Рома решил проследить за ней. Аккуратно...

Это было очень странно, и теперь Рома жалел о том, что не успел более подробно рассмотреть затертое, почти почерневшее изображение на старинной иконе, стоявшей в углу. Любопытство его раздирало, но он понимал, что не сможет прилюдно его удовлетворить. Разобравшись с иконами, та, кого звали бабой Маней, взяла мать двоих детей под руку и повела за собой в сторону клети. За ними поплелись и остальные. Марья, прихватив Анечку на руки, обратилась к Роме: - Пойдемте, с бабушкой попрощаетесь, хоть вы и едва познакомились, попрощаться все же нужно...

Когда на холодных кроватях уже было постелено, и все легли спать, в окошко кто-то постучал. Алик поднялся, пытаясь понять: не приснилось ли ему это во сне. В окошко еще раз настойчиво постучали. Света мирно посапывала, кажется, дети тоже не проснулись от стука. Алик наскоро натянул штаны, аккуратно включил карманный фонарик, оставленный рядом с кроватью, подошел к окну и отдернул занавеску, уставившись в оконное стекло, за которым было темно. Через пару секунд до него дошло, что ставни окон были закрыты...

По разбитой грунтовой дороге медленно двигалась уставшая от жизни черная девятка, аккуратно объезжая каждую яму. Густой лес свисал с обочин, словно пытаясь дотянуться до крыши автомобиля. За рулем сидел коренастый мужчина лет сорока. Темные взъерошенные волосы, напряженное лицо с морщинками на лбу и пивной живот выдавали в нем человека, который понял, что он не семьянин уже после того как завел семью. Рядом сидела его жена: в прошлом красивая блондинка, теперь уже потерявшая весь сок и цвет, словно измученный осенний лист, упавший на землю в ожидании зимы, которая все спрячет под снегом...

Я слышал, как у крыльца столпились люди, отряхивая обувь от уличной грязи и медленно поднимаясь по ступеням в дом. Мы старались поскорее разобрать завалы из посуды и фотокарточек, расставленных на столе, но не успели. Дверь открылась, и в избу вошла сначала Таня, потом Юрка с дядей Серёжей, а за ними в коридоре толпились и остальные. – Чего хоть тут нагорожено-то?.. А карточки-то кто?.. – Не успели, не успели, Танюш, к вашему приходу управиться. Но Таня все поняла. Она стояла, замерев с приоткрытым ртом – не столько от испуга, сколько не веря своим глазам...