Либеж Гора

Уже через час на улицу вышли мужчины, удерживая за края савана тело покойницы, укутанное в простыни и какое-то домашнее клетчатое одеяло. Медленно спустившись по лестнице, они двинулись в сторону бани через заросший огород с уже пожелтевшей и опавшей травой. Следом вышла баба Маня, держа в руках какие-то тряпки. Некоторые из них, белого цвета она привязывала прямо к дверной ручки. Закончив это странное действие, она двинулась в огород вслед за мужчинами. Рома решил проследить за ней. Аккуратно...

Это было очень странно, и теперь Рома жалел о том, что не успел более подробно рассмотреть затертое, почти почерневшее изображение на старинной иконе, стоявшей в углу. Любопытство его раздирало, но он понимал, что не сможет прилюдно его удовлетворить. Разобравшись с иконами, та, кого звали бабой Маней, взяла мать двоих детей под руку и повела за собой в сторону клети. За ними поплелись и остальные. Марья, прихватив Анечку на руки, обратилась к Роме: - Пойдемте, с бабушкой попрощаетесь, хоть вы и едва познакомились, попрощаться все же нужно...

Когда на холодных кроватях уже было постелено, и все легли спать, в окошко кто-то постучал. Алик поднялся, пытаясь понять: не приснилось ли ему это во сне. В окошко еще раз настойчиво постучали. Света мирно посапывала, кажется, дети тоже не проснулись от стука. Алик наскоро натянул штаны, аккуратно включил карманный фонарик, оставленный рядом с кроватью, подошел к окну и отдернул занавеску, уставившись в оконное стекло, за которым было темно. Через пару секунд до него дошло, что ставни окон были закрыты...

По разбитой грунтовой дороге медленно двигалась уставшая от жизни черная девятка, аккуратно объезжая каждую яму. Густой лес свисал с обочин, словно пытаясь дотянуться до крыши автомобиля. За рулем сидел коренастый мужчина лет сорока. Темные взъерошенные волосы, напряженное лицо с морщинками на лбу и пивной живот выдавали в нем человека, который понял, что он не семьянин уже после того как завел семью. Рядом сидела его жена: в прошлом красивая блондинка, теперь уже потерявшая весь сок и цвет, словно измученный осенний лист, упавший на землю в ожидании зимы, которая все спрячет под снегом...

Я слышал, как у крыльца столпились люди, отряхивая обувь от уличной грязи и медленно поднимаясь по ступеням в дом. Мы старались поскорее разобрать завалы из посуды и фотокарточек, расставленных на столе, но не успели. Дверь открылась, и в избу вошла сначала Таня, потом Юрка с дядей Серёжей, а за ними в коридоре толпились и остальные. – Чего хоть тут нагорожено-то?.. А карточки-то кто?.. – Не успели, не успели, Танюш, к вашему приходу управиться. Но Таня все поняла. Она стояла, замерев с приоткрытым ртом – не столько от испуга, сколько не веря своим глазам...

Мы спускались в метро с тетей Таней и мамой. И мама, и ее сестра уже могли более спокойно обсуждать подробности произошедшего и предстоящие процедуры. Оказалось, в последние дни бабушка особенно нехорошо себя чувствовала. – Да ты бы видела ее! – Так ведь и не добрались! – Она вся исхудавшая была, как будто ее не кормили. – Да почему же так? – Видишь, они все... Говорят, какой-то там синдром был у нее, вот в последнее время вообще худо было, все говорила, кто-то спать ей не давал, все ее тянул куда-то и звал...

С Московского вокзала мы добирались до дома уже почти ночью. Пустое метро. На улицах тоже почти никого не было. Когда мы зашли в квартиру, стало как-то совсем неуютно. Хотя внутри чувствовалась жизнь, люди: вот неаккуратно брошенные тапочки у порога старика-соседа, вот свежий листочек, сорванный с настенного календаря – но все же было как-то пусто. Теперь мне не суждено было видеть ничего кроме коммунального быта. Немного сложно было признаваться себе в этом, но весь ужас, который с нами происходил...

Я старался не дышать. Мне почему-то казалось, что если я буду громко дышать, то эта «чужая бабка» за окном меня услышит. Остальные тоже не спали. Я чувствовал это. Через несколько минут тетя Вера первая не выдержала и заговорила: – А кто хоть это такая-то? – Не знаю. – Опять, что ли, всякая ерунда происходит? Я заметил, что будучи вместе, мы никогда вслух не признавались друг другу в том, что видели и чего боялись, словно если этого не замечать или не говорить об этом вслух, то все закончится. – Может, все-таки Нинка? – Нет, точно не она...

Через три часа подъехала пожарная служба. Оказалось, что добровольцам, которые бегали с тетей Таней и с тетей Верой, удалось потушить почти все. Прибывшие пожарные по правилам вынесли почти всю обгоревшую мебель и утварь, чтобы тщательно осмотреть помещение и затушить остатки пепелища в центральной комнате. Как оказалось, сам очаг возгорания был небольшим и пламя не успело как следует разойтись. Все оставшееся время до приезда пожарных оно просто тлело, едва ли разгораясь заново. Потушить его окончательно не удавалось, но и разгореться с новой силой ему тоже не дали...

Мы долго пытались успокоить бабушку, но она никак не давалась. Когда ее внесли в избу и уложили на кровать, она продолжала что-то бубнить про себя, невпопад размахивая руками. Она то просила, чтобы ее отпустили, потому что она не хочет назад, то размахивала руками, словно отбиваясь от кого-то, то успокаивалась и начинала говорить невероятные вещи, от которых кровь стыла в жилах. – Мама, ты слышишь? – Ой... Ой, как плохо-то. – Что плохо? У тебя болит что-то? – Тянет... Тянет! – Сердце тянет? – Все нутро тянет, в дыру тащат они, в дыру...

Когда мы вернулись домой, то застали маму, тетю Веру и бабушку в большой комнате. Они тихо сидели друг напротив друга и о чем-то общались. – Ну что? Как сходили? – Да никак. «Ничего не могу, – говорит, – поделать». Мама, ну а ты что? – Да с ней что-то все... То вроде понимает все, а потом опять за свое. – А что она? – Да все каких-то мужиков в фуфайках видит. – Мужики в фуфайках? – Ну. – Какие хоть мужики-то? – Да кто ее знает. Все какие-то мужики, а потом, говорит, не может спать спокойно, все какие-то голоса ее зовут...

Мы стояли в темноте. Я и тетя Вера с бабушкой возле печи, мама возле окошка у спальни, а тетя Таня возле окна у обеденного стола. – Рита, ты видишь кого? – Да нет, темно... – Вот и мне никак не разглядеть, такое ощущение, что возле двора кто-то бродит. – Возле двора? – Ну. В полной тишине они продолжали смотреть в окна, а мы просто стояли у печи. Тетя Вера была сильно напугана. Бабушка рядом лишь тяжело дышала, не показывая при этом никаких эмоций. Вскоре Таня подошла к нам. Мама была в двух метрах от нас, все еще поглядывая в окошко...