Алекс Зима

Глава 1 часть 2 Сергиев встал с каркаса, чувствуя, как по телу разливается жар незавершённого ритуала. Кожа покрылась красноватой сеткой — каналы энергии Стального Корня, видимые лишь в моменты предельного напряжения. Зрачки расширились, пропуская больше света. Пульс участился до боевого ритма. Время Обрести Облик. Он нащупал в углу тяжёлый горняцкий лом — два метра закалённой стали с заострённым наконечником. В обычных условиях такое оружие было неудобным. Но сейчас, когда энергия Марса кипела в его крови, лом стал продолжением его воли. — Последнее предупреждение! — крикнули из тоннеля. Сергиев не ответил. Он прижался к стене и вошёл в состояние Канта — абсолютной концентрации, когда мир сужался до единственной задачи. Убить или умереть. Взрыв осветил тоннель вспышкой пламени. Первый киллер влетел в убежище с автоматом наготове — и получил ломом в грудь. Металл прошёл сквозь бронежилет как нож сквозь масло, разорвав рёбра и лёгкие. Человек захлебнулся кровью, падая на пол. Второй успел открыть огонь. Пули просвистели мимо — Сергиев двигался в трансе Стальной Песни, его тело следовало ритмам, неподвластным обычному человеку. Он рванул вперёд, игнорируя автоматную очередь, и вогнал острый конец лома в шлем врага. Металл с хрустом пробил защиту, мозги брызнули на стены. — Твою мать! — третий киллер отбросил пустой автомат и выхватил плазменную пилу. — Что ты такое? — Страж, — процедил Сергиев и метнул лом как копьё. Оружие пронзило грудь киллера насквозь, пригвоздив его к стене. Человек ещё секунду дёргался на металлическом штыре, потом обмяк. Четвёртый, последний, попытался отступить в тоннель. Сергиев догнал его у самого выхода, схватил за шлем и с силой ударил о каменную стену. Защитный пластик лопнул, обнажив окровавленное лицо. — Кто вас навёл? — Сергиев вдавил голову киллера в стену. — Кто из Легиона продался? — Не... не знаю, — захрипел тот. — Приказ... пришёл сверху... — Откуда сверху? — Терра... Терра-центр... Главный офис... Сергиев усилил давление. Шейные позвонки хрустнули как сухие ветки. Он стоял среди четырёх трупов, тяжело дыша. Кровь — своя и чужая — стекала по голому телу. Стальная Песня медленно отступала, оставляя после себя усталость и горький привкус во рту. Но видение во время ритуала было реальным. У Чёрного Камня что-то пробудилось — что-то, что спало миллионы лет в глубинах Марса. И корпорации об этом знали. Сергиев вытер кровь с лица и посмотрел на разгромленное убежище. Здесь больше нельзя было оставаться. "Лунный Змей" знал его местонахождение, а значит, скоро явятся новые охотники. Пора было возвращаться к Легиону. В древние тоннели под Ущельем Сергия, где старейшины хранили последние тайны Стального Корня. Пора было узнать, что именно пробудилось у Чёрного Камня. Он оделся в запасную экипировку из тайника и подобрал автомат одного из убитых. Патроны кончались, но хватит до Красного Октября. Марс встретил его ледяным ветром и беспощадной тьмой. Красная пустыня простиралась до горизонта — бескрайняя, враждебная, полная секретов. Где-то там, в древних глубинах у Чёрного Камня, поднимался старый Враг, который мог уничтожить всё живое на планете. Марк Сергиев, последний Страж Скрытого Легиона, отправился навстречу судьбе. За спиной остались дымящиеся руины убежища и четыре трупа. Впереди ждали ответы на вопросы, которые могли стоить ему жизни. Но Путь Стального Корня не знал страха. Даже перед концом света.

Песок и Сталь Глава 1: часть 1 Пробуждение у Чёрного Камня Марк Сергиев шёл через Радонежские пески, оставляя за собой кровавый след. Его термоскафандр зиял тремя пробоинами — автоматная очередь прошила левый бок, плазменный ожог выел дыру в области сердца, а правое плечо распороли осколки взорвавшейся гранаты. Дыхательная смесь шипела через трещины в гермошлеме, и каждый вдох обжигал лёгкие марсианским холодом. Рейдеры из Радонежских песков были упрямы как старые болты, но глупы как ржавые гайки. Думали, что могут взять его числом в открытом бою. Теперь семеро из них кормили красный песок своими кишками, но цена победы оказалась высокой. Купол "Красный Октябрь" мерцал на горизонте тусклым огоньком — как умирающая звезда в чреве марсианской ночи. До поселения оставалось два часа ходьбы, но Сергиев знал, что столько не протянет. Система жизнеобеспечения давала сбои, а кровопотеря превышала критические показатели. Он свернул к заброшенному руднику — старой шахте "Обитель", которую закрыли после обвала пятнадцать лет назад. Официально там никого не было. Неофициально — это была одна из последних баз Скрытого Легиона. Аварийный вход скрывался за нагромождением камней. Сергиев нашёл его на ощупь, ввёл в замок старый код и провалился в темноту подземелья. Шлюз захлопнулся, отрезая его от враждебного мира красной пустыни. — Живой... пока что, — прохрипел он, стаскивая с себя разбитый шлем. Убежище представляло собой узкий тоннель, вырубленный в марсианской скале. В центре стояла древняя конструкция — каркас для Вихревого Растяжения, последний рабочий экземпляр тренажёра времён первых колонистов. Металлические кольца и тяги были покрыты ржавчиной, но механизм всё ещё функционировал. Сергиев разделся догола, игнорируя пронизывающий холод. На его теле проступили шрамы — свидетели десятков боёв и сотен сеансов Кантования. Путь Стального Корня не прощал слабости. Каждая полученная сила требовала жертв. Он лёг в каркас и зафиксировал руки и ноги в металлических захватах. Тяги натянулись, начиная медленно растягивать его тело в четырёх направлениях. Боль пронзила каждую мышцу, каждую связку. — Стальной Корень, — прошептал он древнюю мантру. — Дай мне силы. Растяжение усилилось. Казалось, суставы вот-вот выйдут из своих гнёзд, а кости треснут как сухие ветки. Но это была лишь прелюдия к настоящему испытанию. Сергиев закрыл глаза и начал дышать по ритму, заученному ещё в детстве. Четыре вдоха — задержка — восемь выдохов. Сознание погружалось всё глубже, а тело становилось проводником для энергии, скрытой в недрах планеты. Сначала пришло жжение — как будто расплавленное железо текло по венам. Потом судороги — мышцы сводило так, что хотелось кричать. Сергиев стиснул зубы и терпел. Легион учил: боль — это цена за власть над собой. Энергия Стального Корня била волнами — древняя сила Марса, накопленная за миллионы лет в его железном сердце. Она меняла человека, делала его сильнее, быстрее, выносливее. Но требовала полной отдачи. И вдруг — словно удар молота по черепу. Где-то далеко, в глубинах планеты, что-то проснулось. Что-то огромное, злобное и бесконечно древнее. Сергиев задохнулся, выгнулся дугой в металлических тягах. Видения хлынули в его разум — чёрная башня, растущая из недр у Чёрного Камня, тёмные фигуры в капюшонах, поднимающие руки к мёртвым звёздам. Старый Враг. Тот, кого Легион охранял веками, пробудился. Звук шагов в тоннеле оборвал транс. Сергиев рывком открыл глаза, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. Слишком рано. Ритуал не был завершён, энергия ещё кипела в венах неуправляемым потоком. — Сергиев! — голос эхом прокатился по тоннелю. — Мы знаем, что ты здесь. Выходи. Чёрная форма "Лунного Змея". Корпоративные убийцы в полной экипировке. Значит, кто-то из Легиона снова продался за земные деньги. — Лунные псы, — прохрипел Сергиев, высвобождая руки из захватов. — Кто вас навёл? — Это неважно. Важно, что ты нам больше не помешаешь. Он слышал, как они устанавливают взрывчатку у входа. Стандартная тактика — заблокировать выход, потом зачистить мишень. У него была минута, может, меньше.

Уверен вы такого не видели! Видео на моем дзен. Приятного просмотра- прослушивания! «Анатолий Васерман и квантовая суперпозиция музыкального жанра» Уважаемые зрители, перед вами — редчайший феномен, ранее наблюдавшийся лишь в теоретических моделях. Анатолий Александрович Васерман, известный как сингулярность эрудиции, в данном эксперименте демонстрирует свойства квантовой суперпозиции. Он одновременно находится в состояниях «человек-энциклопедия» и «караоке-легенда». Его вокал — это не просто пение. Это точный, выверенный алгоритм по извлечению сакрального смысла из поп-культуры с помощью единственно верной ноты, до которой он додумался быстрее, чем композитор. Мы наблюдаем не исполнение песни, а её деконструкцию и сборку на лету. Кажется, он не поёт слова, а просто озвучивает их правильный, с точки зрения формальной логики, перевод. Звуковая волна, несущая в себе не эмоцию, а чистый, незамутнённый интеллект. Это не «Камелот» и не «Битлз», это — Васерман-версия. И она, внезапно, идеально сбалансирована. P.S. Если вслушаться, на фоне можно уловить тихий гул его нейронных сетей, перебирающих все известные человечеству песни в поисках следующего куплета. «Васерман. Ария для одного голоса и невидимого оркестра из фактов» Что есть пение? Для большинства — примитивное извлечение звука. Для маэстро Васермана — это лекция по музыковедению, прочитанная на универсальном языке мелодии. В данном фрагменте Анатолий Александрович не просто исполняет неизвестный широкой публике хит. Он проводит филигранный анализ произведения методами вокальной семиотики. Каждая фраза — тезис. Каждая пауза — аргумент. Его непоколебимая интонация есть ни что иное, как полемика с излишней эмоциональностью современной эстрады. Это аскетично, минималистично и гениально. Он не стремится понравиться. Он предлагает вам додумать партитуру, пока он дирижирует вашим воображением. Это не кавер. Это — апгрейд. «Васерман спел. Теперь эта песня умнее нас с вами.» Вы когда-нибудь видели, как торнадо проходит через библиотеку? Нет? Тогда посмотрите это видео. Анатолий Васерман только что спел песню на английском, и теперь у неё есть диплом Оксфорда и как минимум три патента на изобретения. Его манера исполнения уникальна: это гибрид Шерлока Холмса, разгадывающего преступление в третьем куплете, и калькулятора, считающего идеальный темп. Он поёт так, будто даёт свидетельские показания перед судом присяжных, а те слушают, раскрыв рты, и верят каждому звуку. Это не просто музыка, это интеллектуальная собственность в чистом виде. Я почти уверен, что после этого исполнения оригинальный автор песни где-то вздрогнул и почувствовал непреодолимое желание пойти почитать книжку. Шутки шутками, но я бы слушал его альбом. Назывался бы он, скажем, «Brainwave Hits». Платиновым стал бы уже через час просто по факту своего существования.

Полярные Акулы: Живущие Века. Представь существо. Оно движется в черной воде подо льдами Арктики. Медленно.Как сонная тень первичного океана.. Гренландская полярная акула "Полярная" – не просто эпитет. Ключ к ее тайне, к долголетию, перед которым бледнеют сказки о Мафусаиле. Метаболизм – капля капающая в бездонный колодец холода. Тем-ра ее крови, тканей, ее самого бытия сливается с ледяным дыханием океана. Она растет сан-р в год. Плывет со ск-ю, измеряемой не узлами, а терпением ледника. Половой зрелости достигает... Ученые, вглядываясь в хрусталики их глаз, расшифровывая углер-е метки в тканях, ахнули: лишь к 150 годам. Это начало взрослой жизни. Потом – столетия. Исследования, опубликованные в "Science", говорят о существах, чей возраст переваливает за 400 лет.4 столетия! Они плавали там, когда Галилей наводил свой телескоп на Юпитер. Когда первые поселенцы ступили на Плимутский камень. Они – живые архивы глубин, хранящие в своих медленных клетках память океана, еще не тронутого человеком по-настоящему. Их долголетие – не просто биологический курьез. Это философия, высеченная холодом: жизнь может длиться невероятно долго, если замедлиться до ритма самой планеты, если слиться со стихией, если принять лед не как смерть, а как консервант времени. Они не стареют в нашем понимании – они просто... продолжают быть. Тени во льдах, для них век – лишь грань вечности. Но даже их век – лишь мгновение... Арктические Губки: Кристаллы Времени на Океанском Дне ...по сравнению с другими обитателями этих же ледяных вод. Опусти взгляд ниже. Глубже. Туда, где даже медлительная акула кажется стремительной молнией. На дно. На скалы, покрытые странными, часто неприметными образованиями. Камни? Кораллы? Нет. Это арктические губки.Существа, чья простота обманчива. Они не имеют нервов, мышц, органов в нашем понимании. Они – фильтры. Тихо всасывающие воду, извлекающие из нее крохи жизни. И вот здесь, в этом кажущемся пассивном существовании, скрывается главное чудо Холода. Пока акула меряет жизнь столетиями, губка считает тысячелетиями.Ученые, применяя сложнейшие методы (вроде радиоуглеродного датирования не самих губок, а кремниевых спикул в их основании или анализируя соотношение изотопов в тканях), пришли к ошеломляющему выводу: некоторые колонии арктических губок существуют на одном месте более Десяти тысячелетий! Представь: Они начали расти, когда мамонты еще бродили по Евразии. Они фильтровали воду, когда возводились первые камни Стоунхенджа. Они были здесь, когда человечество изобретало письменность, строило пирамиды, открывало континенты, вело мировые войны, запускало спутники в космос. И они –все еще здесь. Молчаливые. Неподвижные. Их тела, их скелеты из кремния – это слои времени, нарастающие микронами за год. Они не "живут" в активном смысле. Они персистируют.Они – кристаллы времени. Их секрет – все тот же ледяной покров, стабильность глубин, отсутствие значимых врагов и та невероятная замедленность всех процессов, которую диктует полярная вода. Холод не убивает. Он консервирует. Он растягивает мгновение в эпоху. Вечность, Запечатленная Во Льду: Перед нами два лика вечности холодного океана: 1. Акула-странник:Живущая столетия, медленная, но все же движущаяся, охотящаяся (хоть и редко), воплощение выносливой животной жизни, растянутой во времени. 2. Губка-монумент: Живущая тысячелетия, абсолютно неподвижная, почти минеральная по сути, фильтрующая, ставшая частью скалы, на которой выросла, – воплощение самой **идеи перманентности,** жизни как геологического процесса. Они живут в одной ледяной стихии, но на разных полюсах понимания времени. Акула поражает воображение длиной индивидуальной жизни. Губка – стирает грань между живым организмом и природным памятником.Она – не просто существо,а свидетель эпох, которые мы знаем лишь по пыльным страницам. Немой укор нашей скоротечности, написанный кремнием на дне под вечными льдами. Холод Арктики – не пустошь. Это хранилище времени, где жизнь научилась становиться вечностью. И мы, спешащие, лишь начинаем осознавать масштаб этой тихой, ледяной, немыслимо древней тайны.

Пираха: самые счастливые люди на земле, которые Не Знают Завтра Привет. Мы снова у реки Маиси, где воздух густ от жизни, а время не тикает, а дышит. О Пираха. О тех, чье бытие – вызов нашим небоскребам смысла. Ты просишь углубиться в их уникальность – в самую сердцевину их отличности. Пожалуйста. **Завеса Дождевого Леса: Язык, Касающийся Мира** Представь язык, где **нет чисел**. Ни единицы, ни двойки, ни бесконечности. Не просто мало слов для счета – их *вообще нет*. Нет "много" или "мало" в абстрактном смысле. Есть "немного" (hói) и "больше" (baágiso), но это не измерение, а качество, подобное "горькому" или "сладкому". Рыбу в сетях опишут не количеством, а размером, видом, видимостью *здесь и сейчас*. Их язык – живое воплощение "Непосредственности Опыта". Он не строит чертогов абстракции. Он касается мира напрямую: * **Короткие фразы:** Как всплески воды. * **Щелчки, напевы:** Звуковая ткань леса. * **Фокус на очевидном:** "Видишь ли эту рыбу?" "Чувствуешь ветер?" Если нет – зачем говорить? Истина рождается лишь из личного взгляда или слов доверенного, дышащего рядом человека. Прошлое? Будущее? Эти категории чужды грамматике и духу. Говорят о том, что *есть*. **Текучая Сущность: Имена и Лики** Представь, что твое имя – не пожизненная печать, а текучая река. **Пираха меняют имена в течение жизни.** Не раз и не два – **пять, семь, а то и более раз.** Почему? * **Смена состояний:** Новое имя может прийти с важным событием – видением духа, переходом в новый возраст, болезнью, выздоровлением. * **Связь с духами:** Иногда имя дарит дух, явившийся во сне. * **Защита:** Уход от старых связей, от сглаза. Имя – не идентичность в нашем жестком понимании, а отражение текущего момента бытия. Ты – тот, кем являешься *сейчас*. Вчерашнее имя – как вчерашняя тень на воде. **Столпы Непосредственности: Глубже Спокойствия** Их закон – "Непосредственность Опыта". Это не философия, а воздух, которым дышат. 1. **Сон Урывками:** Пробуждение и сон – как приливы и отливы в теле. Никаких "восьми часов". Двадцать минут, час – когда тело просит. Ночь – время бесед у огня, слушания джунглей. 2. **Отсутствие Завтра:** Пища не копится. Сегодня есть рыба – едят рыбу. Завтра будет плод – едят плод. Тень будущего не давит. Нет долгов, ипотек души, страха краха. 3. **Община – Все:** Нет вождей. Решения – консенсус в разговоре, пока все не согласны или кто-то не скажет: "Я устал говорить". Соперничество? Накопление? Чужды. Делиться – как дышать. Одиночество немыслимо. Человек всегда в сети мгновенной поддержки. 4. **Духи Рядом:** Не далекие боги, а соседи. Видимые во снах или особых состояниях. Часть *сейчас*. Опасные или полезные, но всегда здесь. Одушевленный космос. 5. **Отсутствие Насилия: Тишина Сердца:** Антропологи десятилетиями наблюдают поразительный факт: **у Пираха не зафиксировано убийств, самоубийств или изнасилований.** Конфликты? Да, бывают споры. Но они не эскалируют в ярость разрушения. Почему? * **Нет концепции "вины" в нашем смысле.** * **Нет кумулятивной обиды.** * **Фокус на решении, а не наказании.** Представь: человек споткнулся о другого и сломал ногу. Что происходит? **Нет поиска виноватого.** Нет криков: "Ты мне сломал ногу!" Нет обиды, злопамятства. Единственный вывод, практичный и ясный: **"Ногу надо лечить."** Событие случилось. Оно – часть *сейчас*. Энергия направляется не на обвинение прошлого, а на действие в настоящем: помощь пострадавшему. Это не идеализация, а следствие их мировоззрения: жизнь течет, события случаются, важно то, что делать *теперь*. Обида – абстракция, не имеющая корней в непосредственной реальности боли и необходимости помощи. **Источник Этого Спокойствия? Или Счастья?** Счастливы ли они в нашем понимании эйфории? Возможно, нет. Их состояние – спокойствие глубокого потока. Свобода от груза: * **Груза Прошлого:** Нет культа предков, сожалений. Прошлое – ушедшая вода. * **Груза Бу