Екатерина Копитец

- Мама, мама! - слышится звонкий писк вбежавшего в норку Маленького Мышка. - Да что же ты так кричишь! Аж в ушах звенит. Что случилось? - продолжая перебирать собранные несколько дней назад зерна горчицы, спросила Мама Мышь. - Мама! - продолжая глубоко дышать, но все так же громко пищал Маленький Мышок. - Мама! Я сегодня видел георгин с бантиком! - Что-о?!! Какой еще георгин с бантиком? Ты где был? - нахмурив одну бровь, спросила Мама Мышь. - Ну как, какой, мама? - с негодованием спросил Маленький Мышок, бровь которого так знакомо изогнулась...

Я - крапива, растущая около зеленого забора с его внутренней, тыльной стороны белоснежного цвета, тень от которой всегда падает на меня пушинкой одуванчика, парящей потерянным летним зонтиком над необъятной солнечной тишиной. Эта тень для мне так нежна и мягка, словно забытая материнская заботливая ладонь: защищающая от всего пагубного до смерти и ненавистного до сумасшествия. Понимающая, ласкающая. Я не помню ее. Я. Крапива. Безрассудная и нецелеустремленная. Во мне нет никакого смысла. Моя жизнь пуста и эгоистична...

День открыл свои двери солнцем, словно золотым ключом, и часы, выстроенные в строгий и ровный ряд, шли своим чередом, не опережая друг друга и не отставая, засмотревшись на пролетавшую мимо ворону, не знающую себе счета. Был глубокий полдень. Утренней прохлады уже давно простыл след, а вечерний тенёк еще и не собирался в свой неблизкий путь. Солнце щедро осыпало всех летними горячими лучами, словно Золотая Антилопа своими монетами, и они ярко блестели и звенели на разогретом, как чугунная резная плита, крыльце, где не было никого, кто мог бы унести за раз все это богатство...

Музыка - как вода. Как живительная влага. Вдохновляющая, помогающая. Неугомонная и не останавливающаяся. Не дающая покоя. Внутри. Продолжающая начатое. Где исток ее звучания? Куда направлен ее бег? Заставляющий волноваться. Терзающий сердце. Разрывающий на части. Думающий. Любящий. Прислушиваясь… Музыка - как вода. Появляется ниоткуда. Исчезает - никуда. Ее не удержишь в руках, точно птицу. Ее - можно носить в сердце, как любовь... Она снова появляется. Ниоткуда. Снова наполняет собой сердце, будто живительной влагой...

Осень, разменяв с лихвой свой незамысловатый сентябрь, словно пятирублевую бумажку, взяла в свои опытные руки кисти и краски, карандаши, гуашь, мольберт и прочую, кажущуюся неважной для заурядного обывателя мелочь, и, затерявшись в причудливых объятиях раздобревшего октября, начала творить своей художественной сущностью, имея и такт, и толк, и вкус, ничего при этом в себе не нарушая и не изменяя. Осень рисовала. Ее роспись по деревьям, по листьям, по кочкам, по траве не оставляла мне ни единого шанса...