Сергей Гилёв

Слава Петкун сидел внутри кунга и чистил картошку. Заросший, злой. Тупое пырево скаблило шкурку, а иногда и кожу с ногтями. Добра с барахлом Слава Петкун не нажил. В правом углу раскладушка, в левом - умывальник под которым тумба. Под тумбой таз. На тумбе старенький телевизор. В кинескопе прыгает шаболда на каблуках. Разукрашенная, с большой дыркой рта яро размалеванной кроваво-пугающей помадой. По экрану рябь. Слава Петкун разорался. Вскочил. Вышел из бытовки, залез на крышу и начал шурудить антенну – дюралевую трубу с нанизанными на верхушку тремя пивными банками от охоты крепкой...

В пивнухе такой мрак, что хоть глаз выколи. И народу нет. Двое за столом у окна. Ёще один гоняет шары на бильярде. В дальнем углу старик засунул руку в штаны. Второй листает журнал с голыми девками. Старик пьёт что-то алое, вязкое. Может портвейн, а может не портвейн. На стене телевизор. Там футбол. Бегают лохматые мужики в шортах. Двери открылись. Вошел рябой детина в плаще. На улице дождь. За барной стойкой один единственный посетитель. Рыхлый, небритый, толстый. Брюхо под свитером. Рубашка пятнами...

Блогер Максим жил в Таиланде. Бывал в Турции. В Индию наведывался и в Непал. Снимал всякую чушь на камеру. Когда-то по признанию самого Максима его приглашали в одну популярную телепередачу ведущим, но он отказался. - Я отказался, - гордо бухтел Максим на стриме, - ну их в ж*пу. Бродячая жизнь нравилась Максиму. Возможно эмоциональное шапито доставляющее радость передалось с генетическим кодом вместе с отцовской спермой. Который к слову сказать тоже любил предаваться ничегонеделанию, а проще сказать страсть к перемещению была у него в крови и даже лимфе...

Место действия: уэмбли. Год: 2027 от рождества Христова. Гарри сидел пьяный в баре. Унылое помещение с тусклыми, оплывшими словно от жира лампочками. Обтянутые дерюгой, с засохшими пятнами сиденья. Бильярдный стол. В правом углу ТВ. Там лысый мужик в шортах раздаёт апперкоты. Сегодня в баре человек шесть. Хотя по рассадке должно быть больше. В канун выходных набивалось много отребья. Крушили всё вокруг, когда проигрывали. Крушили всё вокруг, когда выигрывали. Орали, требовали ещё. За окном выла сирена...

Этот мужик. Его зовут Поль. Поль Сервантес. Он странный. Когда такие заявляются в коллектив, пиши пропало. На службу заступил дня четыре назад. Сначала складывал пожитки в тумбочку. Мужик как мужик. Смоляные брови. Щетина. Вздутая, с наглецом морда. Полотняная рубаха, брюки клёш. Туфли. И тут он ставит свою сумку в шкафчик, а Дед Гонсало ему говорит. - Дружище, а ну убери свою сумку. - С чего это я буду убирать свою сумку? – удивляется Поль Сервантес. - С того, что это шкафчик Малыша Хосе вот с чего...

В отделе работали я и Таня Пестель. Пребывавшие товары регистрировались по накладным. Первую визировал я, вторую Таня. Суда швартовались к терминалу и мне приходилось собирать бумаги. Все бумаги. Документы сканировались, я переносил наименования в базу, перечитывал, расписывался, отдавал. Таня проверяла за мной, загружала в распределительный центр и скидывала бумаги дальше. Обычно управлялись к обеду. Работа не пыльная, ответственная. Грузы маленькие и большие. Запчасти, мебель. Однажды, я решился...

Я сидел ждал троллейбус на остановке. Поздний вечер. Осень. Бурые листья под ногами. Он вышел со стороны кладбища. Темная фигура в плаще. Сел рядом. - Извините, - хрипнул он, - у вас не найдётся сигареты для меня? Я протянул открытую пачку...

Иннервация произошла рано утром. В 5:23. Прострел был такой сильный, что Кравчук закусил губу. Он кое-как поднялся. Справил нужду. Надел куртку и прямо так, издавая утреннее амбре, отправился в центр диагностики...

- Тебе сколько лет? – прыгнул с велосипеда Мускатов. - Десять. - И мне десять. В траве лежала мёртвая ворона. Мускатов пнул её, ткнул прутом. Захохотал. Плюнул. Ильясов смотрел на мёртвую ворону и Мускатова. Взял прут, тоже ткнул.

Клара и Яша сняли хату в Бибирево. Яшу действительно звали Яшей, а вот Клару по паспорту - Ириной. Всё потому что Клара — хипстер. Её не устраивало русское имя Ирина, поэтому она попросила называть ее Кларой. - Зовите меня Кларой, - выдохнула Ирина. Потрёпанная однушка внутри кольца потрёпанных хрущевок...

Чириков сунулся в купе. А когда шел по перрону, молился Иисусу, чтобы никаких попутчиков. - Пожалуйста, Иисус, никаких попутчиков. Тут - на. Рыло в пиджаке. - Я – Чириков, - протянул руку Чириков. - Я – Каплан, - ответил Каплан. Поезд тронулся. Чириков достал коньяк. Предложил Каплану. Тот отказался. За окном сельский пейзаж, линии электропередач. - Я в детстве 9 раз в лагерь ездил, - признался Чириков, - во всех сменах был. - Я тоже. - Правда? - Мгм. - А вы за заячьей капустой лазили? – меланхолировал Чириков...

Спина разболелась. Взял талон у терапевта, пошел к неврологу. Тот долго возил яблоками по листу, чесал голову, кряхтел. А потом: - Спондилоартроз, - говорит. Я выпучился, вспотел. Звучит-то как приговор. - Опасно? - Жить вообще опасно, - отвечает. Банальную мещанскую заповедь прогундел. А я это все, знаете, не переношу вообще. Мне это поперёк горла. Фу, прям. - Можете по-человечески объяснить? За окном солнце. Чайки орут. Где-то там за панельками море. Я думаю, как это все теперь жене рассказывать буду? Невролог берет со стола миниатюрный резиновый позвоночный столб...