Александр Хан | писатель

я был бы рад наделить свой текст свободой воли – мои отношения с книгой-которую-я-пишу напоминают созависимые, если не модно-абusivnyye, ибо: - мои границы не просто нарушены; их никогда и не существовало - психопатия текста налицо - равно как и низкая эмпатия, высокомерие, нарциссизм (о да: он постоянно требует от меня внимания к его действиям и восхищения) - мною манипулируют, эмоционально насилуют, намеренно вызывают ощущение стыда и вины - обвинения, наказания, тотальный контроль, нестабильное поведение свойственны ему также у нас с ней непростой период. 96,5% времени нахождения в реляционном пространстве с книгой я чувствую себя инженером, нежели писателем. или зодчим. расписывателем стен собора (если не пигмалионом) – с т.зр. хода работы, я различаю два типа писателей: 1. запойники, годами не пишущие нихрена, а затем нахрапом в пару месяцев создающие вещи (Ерофеев, Буковски, Кафка, 2. невротичные задроты, помешанные на рутине и джойсовской непрерывности письма (Оден, Флобер, Сэлинджер, сейчас я сам себя не понимаю, не чую, очучаю как лучше для меня же самого (даже не как надо): лабильное "мечусь между" безмятежным ожиданием импульса, рождению текста из любви, а не насильственного намерения вопреки (в течение занимания обычными делами, не-взволнованного бытия) и фанатичной помешанности на ежедневных многочасовых страданиях над, чтобы внутри до боли волшебного круга работы добыть – как лепесток огонька у подножия палки – хоть что-то стоящее (не говоря уже об эпифаниях, видениях, самадхи- приступах, что всё суть почти что религиозные – квази? – опыты) такая вот лабильность замест латеральности Самому себе. в то же время, открывая утром дневник, пиша из пустоты, залезаю туда, где никогда бы не оказался с опорным текстом – иногда я читаю полчаса/час пред работой, что вводит меня в топос созидания (написал это и уже разуверовался) что по-прежнему не отменяет вопроса: ауторитмия текста или себя-насилие во славу будущего успешного успеха (и невротичного удовлетворения от проделанной работы; ибо без проделанной работы я никогда не чувствую себя полностью удовлетворенным, мне нужно что-то сделать, чтобы почувствовать себя хорошо, а не чувствовать себя хорошо, чтобы что-то делать – по этой причине ожидание импульса и self- внедрение в топос созидания порой затягиваются, и я ничего не делаю, а пялюсь в окно часами)? может, пора уже просто отстать от себя? пока во мне, как в повевальных муках, трепещется, запутавшийся в пуповине, Текст nouveau – #разумеетсяэссеистика

В моменты, когда я ощущаю раздробленность и неточность своего бытия, я обращаюсь к тексту, чтобы как-то распутать его и возобрести целостность. И вот что тексты мне говорят: "текст создается потому, что тебе лично и жизненно нужно встать с его помощью в точку испытания, свидетельства бытия, поскольку истину нельзя ниоткуда получить, ее можно лишь создать, как говорил Пруст, целиком, в каждой части, и писатель сам должен СТАТЬ через создаваемый текст, который не есть, конечно, естественное явление, т.е. психологическое побуждение, намерение, прекрасномыслие, внутренний признак воображения и т.п." и т.п. ко всему прочему, что я с явной уверенностью и сознательным стремлением несамозабвения втирал людям касательно Текста как естественного продолжения меня или Модальности моего бытия, поскольку Я не могу по-другому, я больше ничего не умею-то толком, я писатель а чем занимаются писатели пишут конечно же – Пишут зачем? Слово "зачем" кошмарит меня злую половину жизни, то ли мешая чистому становлению, то ли вписываясь в его дискурс (хотя, казалось бы, не) Наверное, потому, что обаяние моего языка способно передаваться другим, а это расширение себя посредством завоевания абстрактных территорий чужой личности не чуждо человеку, не так ли? Как там поживают наши друзья, очень интересно – Сегодня час выбирал кофейню, где хотел бы пописать (хи-хи?), так как дома у меня пока что нет стола (мед лен ный ho ff) (еще и с задержками, как у испытывающей стресс женщины), а в итоге, сижу в полувьетнамской, полуобычной, полукофейной (да-да, у этого заведения три половины) столовой рядом с прежней mater на Миусской, которую я набрался смелости покинуть, как и множество других отцов и матерей, которых намеренно и нет искал и обретал, и впитывал, и исторгал. Вот куда приводит раздробленность бытия – к хороводу зазеркальных призраков, дурной омертвелости, решаемой в моем случае неохотным сесть-за-текст и в миллионный раз обнаружить, как же это лечит, как же это мне нужно, как же я глуп, когда каждый день сомневаюсь, нужно ли мне вообще это, верно (?????) ли я дифференцирую свою личность, не является ли МОДАЛЬНОСТЬ МОЕГО БЫТИЯ не модальность, а типичной акцентуацией еще не повзрослевшего подростка, кающегося и плачущего по гласным и согласным пустыни имени меня, что идиоты (от др.-греч. ἰδιώτης — «отдельный человек, частное лицо») нарекут вопиющей дерзостью. Дерзостью, совокупной дотошности, скрупулезности в работе над текстом (кои я потэрял), а также упорству и настойчивости, которые проявляются в количестве повторений, как минимум – х2 превышающем оное среднестатистического Варфоломея, которому в отличие от дерзкого малого быстро надоест долбить в электронные почты литературных журналов, ходить читать стихи по лито и барам, работать над поэт. перфо. и писать книгу (пока – читать и разбирать старые блокноты), все это – разумеется, до потери пульса. Потому что все еще существует такое понятие, как амбиция (движущая джойсовская сила жизни). Потому что если я не буду это делать, на смертном одре меня будут ожидать печальные новости. Потому что занимаясь другими вещами, я чувствую, что моя голова больше ненад поверхностью воды, что я где-то неосторожно оступилс на скольском камне и утонул. Понятия не имею, является ли данная нехватка искусственной, так как два-три месяца, что я толком не писал, не – показатель, прошловременные перерывы на два-четыре – месяца тоже, но куда тогда идти и что же делать когда становится бесплодной и опустошается земля когда единственное утешение тает под тяжелым взглядом а боль страдает от существования себя Я же сам говорил себе, что на данном этапе книга требует дисциплины, так как она почти написана, нужно ее сосредоточенно перепечатать и редактировать с богом. Сам говорил себе, а сейчас ленюсь и не понимаю, нужно ли в последний день каникул/праздников отдохнуть как следует (хотя уже глаза болят от такого экранного отдыха) либо задать себе темп и сесть печатать в свободный день. /Poscr./ Глаза будут болеть и от такого времяпрепровождения тоже. Когда я успел так полюбить экраны и так их возненавидеть.

#131 стены монастыря раздвигаются до границ мира внешняя добродетель подобна воде облако и дождь как символ любви

Текстом проясняя себе, мы проясняем людям то, что они не могут прояснить сами себе. Как ни странно, наркиссический эксгибиционизм оказывается крайне альтруистичным занятием (без чьего-нибудь ведома). Этакая психотерапия психотерапией. Психотерапируя. Психотипируя. Homo говорященс. Логотс-с-с-с-с - pleasure and pain are equal in a clear heart no mountain hides the moon -

Мой текст очень поэтичен, но я сгибаюсь от неприсутствия широты и универсальности в нем, как будто я обязан писать его самыми разными языками и не имею права зацикливаться на одном, как Музиль, Камю, Кафка или Толстой, но должен быть – как Деблин, Джойс, Сорокин, Достоевский, Уоллес.