История Онлайн Второй Мировой

В самом конце 1943 года фронт на Правобережной Украине застыл в напряжённом ожидании. Войска 2-го Украинского фронта стояли у ворот Кировограда — крупного промышленного центра и важнейшего узла коммуникаций, который гитлеровцы превратили в настоящую крепость. Маршал Иван Конев не хотел штурмовать город в лоб, теряя людей среди каменных стен. Он решил по-другому: выманить врага в открытое поле и разбить там, где советские танки и артиллерия могли действовать с полной мощью. Замысел был дерзким, но именно он принёс победу за три дня...

Немецкая оборонительная линия «Густав» пересекала Италию от Тирренского до Адриатического моря, и в её центре возвышалась гора Монте-Кассино — естественная крепость, созданная самой природой и укреплённая человеком. На её вершине стоял древний бенедиктинский монастырь, и именно здесь, у подножия горы, проходило стратегическое шоссе № 6 — единственная удобная дорога из Неаполя в Рим. Гитлеровцы превратили этот район в неприступный бастион, и четыре месяца, с января по май 1944 года, союзники штурмовали его снова и снова, теряя десятки тысяч солдат...

22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. Это факт истории, не подлежащий сомнению. Советское руководство, несмотря на все предупреждения разведки, до последнего момента не собиралось нападать первым ни при каких условиях. Идея «превентивного удара» — это лишь умственный эксперимент, одна из многих альтернатив, которые обсуждают историки. Но что, если бы события развивались по-другому? Что, если бы Красная Армия, вопреки реальности, нанесла удар первой? Смогла бы она разгромить вермахт...

В конце 1941 года советское руководство жило в постоянном напряжении, глядя на восток. Там, в Маньчжурии и Корее, стояла миллионная Квантунская армия, готовая по команде из Токио обрушиться на советский Дальний Восток . План «Кантокуэн» был разработан до мельчайших деталей. В Берлине Гитлер требовал от союзников удара. Но Япония ударила по Пёрл-Харбору. А что, если бы Токио выбрал северное направление? Что, если бы японские авианосцы атаковали не американские линкоры, а советский Владивосток, и Красная...

Осень 1941 года. Группа армий «Центр» стоит под Москвой. Немецкие генералы уверены: ещё один удар, и столица падёт. Но Гитлер принимает неожиданное решение — он отказывается от штурма Москвы и приказывает войскам перейти к обороне на всём центральном участке фронта. Вместо «Тайфуна» — укрепление позиций, подготовка к зиме и переброска сил на другие направления. Что бы изменилось в ходе войны, если бы в сентябре 1941 года вермахт остановился и закопался в землю, а не рвался к Москве? В реальной истории приказ о наступлении на Москву был отдан 6 сентября 1941 года...

Для нацистской Германии Кавказ был не просто стратегическим регионом — он был вопросом жизни и смерти военной машины Третьего рейха. Без кавказской нефти вермахт не мог долго воевать. Уже в марте 1941 года генерал Томас предупреждал: если не захватить Майкоп и Грозный, запасов топлива хватит только до конца октября. Гитлер знал: Германия не выдержит долгой войны без нефти. Именно поэтому в июле 1941 года в штабе ОКВ пришли к выводу: «Германия может покрыть свою потребность в нефти только за счёт Кавказа»...

За месяц до нападения на Советский Союз — 1 июня 1941 года — в Берлине был подписан документ, который раскрывал истинное лицо нацистской политики на оккупированных территориях. Автор этих «заповедей», статс-секретарь по продовольствию и сельскому хозяйству Герберт Бакке, инструктировал немецких чиновников о том, как обращаться с «недочеловеками». Документ был представлен как руководство к действию для административных работников, направляемых на Восток. В нём не было места жалости или человечности — только циничный расчёт и презрение к русскому народу...

В самые мрачные дни июля 1941 года, когда вермахт стремительно продвигался вглубь советской территории, а враг стоял уже под Смоленском, произошло событие, которое современники назвали «документом большого исторического значения». 12 июля в Москве было подписано соглашение между СССР и Великобританией о совместных действиях в войне против Германии. Для миллионов советских людей этот документ стал знаком того, что страна не одинока. А для Уинстона Черчилля, всю жизнь боровшегося с большевизмом, этот шаг означал, что общая угроза сильнее идеологических противоречий...

Они пришли на советскую землю, уверенные, что победа будет быстрой и лёгкой. Их письма домой в июне-июле 1941 года были полны оптимизма и самоуверенности. Но уже к осени, когда немецкая армия увязла в грязи и столкнулась с ожесточённым сопротивлением, настроение в письмах изменилось. А после битвы за Москву — когда вермахт впервые отступил, потеряв сотни тысяч солдат, — в этих посланиях появились нотки страха, усталости и осознания, что война проиграна. Письма немецких солдат стали хроникой крушения «непобедимой» армии...

Солдатский треугольник — пожелтевший, сложенный особым способом листок без марки и конверта: ежемесячно в армию доставлялось до 70 миллионов таких писем, но некоторые из них так никогда и не дошли до адресатов. Спустя десятилетия их находят в заброшенных танках, под крышами старых домов, в архивах вражеских штабов и музейных хранилищах. Эти строки — голоса из 1941 года, которые не успели тогда отправить домой, но продолжают говорить с нами сегодня. В июле 1941 года, когда немецкие войска ворвались в Каменец-Подольский, с городской почты не успели эвакуировать мешки с письмами...

22 июня 1941 года мир замер. В то время как на советской земле полыхали города, а пограничники стояли насмерть, за тысячи километров от фронта политики, дипломаты и простые люди пытались осмыслить случившееся. Для одних нападение Германии на СССР стало неожиданностью, для других — логичным продолжением гитлеровской агрессии. Но главное, что объединило большинство стран мира, — это осознание того, что нацистская Германия совершила чудовищное преступление, и с этим злом нужно бороться, а не наблюдать со стороны...

22 июня 1941 года нацистское командование было уверено: советские пограничники не станут серьёзным препятствием. По плану «Барбаросса» на прорыв пограничной обороны отводилось от 30 минут до часа. Но уже в первые минуты войны эти расчёты рухнули. 485 пограничных застав, принявших на себя удар в первый день, встали стеной на пути врага. Они не имели танков, артиллерии и авиации, но имели то, что не могли отнять нацисты — несгибаемую волю и верность Родине. И эту стену не могла сломать даже тысяча вражеских солдат...